Я очень кратко изложил здесь последнюю часть мифа, так как в полной версии содержатся притязания на особое положение в обществе, граничащие с утомительным хвастовством; рассказ о чуде обычно влечет за собой воспоминания о недавнем прошлом, описание обряда обрастает техническими подробностями, а перечень табу превращается в морализирование. Но для рассказчика из числа местных жителей последняя часть представляет практический, прагматический и часто личный интерес, и, возможно, для него она имеет большее значение, чем все остальные. Антрополог больше узнает из этой части, чем из предшествующей ей драмы. В мифе отчетливо просматриваются социальные притязания, поскольку магия, о которой здесь идет речь, является личной собственностью. Только полноправный обладатель магических знаний может передать их тому, кто приобретает их на законном основании. Вся сила магии заключается в строгом соблюдении традиции. Факт прямого родства между нынешним исполнителем ритуала и первоисточником исключительно важен. В некоторых магических формулах перечисляются имена всех магов, когда-либо ими пользовавшихся. Необходима уверенность в том, что те или иные ритуалы и заклинания полностью соответствуют исходному образцу. И миф представляет собой первоисточник, будучи последним звеном в этом обратном отсчете. Кроме того, это хартия магической преемственности, начало отсчета родословной.
В связи с этим нужно сказать несколько слов о социальных условиях, в которых существуют магия и миф. Некоторые формы магии не привязаны к определенному месту. Это знахарство, любовная магия, магия красоты и магия Кула. Для них родство не менее важно, хотя это не кровное родство. Другие формы магии связаны с конкретной территорией, занятиями местной общины, с определенными исключительными правами, которыми обладают вождь и главная деревня. Сюда относятся все формы садоводческой магии, которая может быть действенной только при условии тесной связи с землей. Сюда относится магия, применяемая при ловле акул и других рыб. Сюда же относятся определенные ритуалы с каноэ, магия красных раковин, из которых делаются украшения, и прежде всего магия вайгиги — высшая магия дождя и солнца — исключительное право верховных вождей Омаракана.
Во всех этих видах магии эзотерическая сила слов составляет такую же неотъемлемую часть определенной местности, как и жители деревни, применяющие магию. Таким образом, магия не только относится к конкретной территории, но и является исключительным и наследственным правом матрилинейной родственной группы. В этих случаях миф о происхождении магии нужно рассматривать в одном ряду с мифом о происхождении конкретной общины как социологический фактор, объединяющий группу, формирующий чувство общности и общую культурную ценность.
Еще одна особенность привлекает внимание в конце описанного нами мифа и отличает большинство других мифов на тему магии — перечисление знамений, чудес и предсказаний. Мы можем сказать, что так же, как местный миф утверждает права общины в связи с прецедентом, миф об искусстве магии подтверждает их посредством чудес. Магия основывается на вере в особую силу, которая транслируется через человека и всегда наследуется по традиции [39]. Свидетельством действенности этой силы является миф, но она также должна подтверждаться тем единственным, что люди принимают как окончательное доказательство, а именно практическими результатами. «По плодам их узнаете их». Первобытный человек, не менее, чем современный человек, полагающийся на науку, хочет видеть подтверждение своим взглядам в виде эмпирических фактов. Эмпирика веры, будь это вера дикарей или людей цивилизованного мира, состоит из чудес. А живая вера всегда творит чудеса. Нет ни одной цивилизованной религии, которая бы обходилась без святых и чертей, знамений и прозрений и где бы дух Божий не сходил на верующих. Нет ни одного новомодного вероучения, ни одной новой религии, будь это спиритизм, теософия или «христианская наука», которая бы не могла доказать свою легитимность неопровержимым фактом проявления сверхъестественной силы. У дикарей также имеются свои доказательства, и на Тробрианских островах, где магия — главное проявление сверхъестественного, этим доказательством является магия. Каждую форму магии окружает ореол маленьких чудес, иногда увеличивающийся, если появляются новые убедительные доказательства действия сверхъестественных сил, иногда вновь уменьшающийся, но никогда не исчезающий совсем.
Что касается, например, любовной магии, то ее чудотворная сила, отголоски которой присутствуют в многочисленных хвастливых утверждениях о действенности ворожбы, а также в рассказах об удивительных случаях, когда первые красавицы увлекались безобразными мужчинами, достигла кульминации в описанном выше случае нашумевшего инцеста между братом и сестрой. Это преступление часто объясняется несчастным случаем, подобным тому, который произошел с мифическими любовниками — братом и сестрой из Кумилабвага. Миф, таким образом, является основой и фоном всех современных чудес; он остается их образцом и мерилом. Я мог бы привести другие примеры подобной связи между изначальным чудом, о котором рассказывает миф, и его повторением в виде современных чудес живой веры. Читатели книги «Аргонавты западной части Тихого океана» помнят, как мифология церемониальной торговли отражается в современном обычае и практике. В магии вызывания дождя, садоводства и рыболовства прослеживается устойчивая тенденция рассматривать чудесные подтверждения магической силы как повторение в ослабленной форме изначального чуда.
Наконец, большинство мифических сказаний заканчивается установлением предписаний, ритуалов, табу и социальных норм. Когда миф об определенном виде магии рассказывает практикующий ее человек, он, конечно, указывает в развязке истории свои собственные функции. Он сам верит, что действует заодно с основателем магии. В любовной магии, как мы видели, место, где произошла первая трагедия, с его гротом, пляжем и родниками, стало важным святилищем, обладающим магической силой. Местным жителям, которые больше не обладают монополией на магию, очень дороги определенные права, все еще связанные с этим местом. Та часть ритуала, которая до сих пор связана с местом, естественно, привлекает их внимание. В магии дождя и солнца Омаракана, которая является одним из краеугольных камней власти вождя, миф вращается вокруг одной или двух местных черт, также фигурирующих в современном ритуале.
Туземцы верят, что все сексуальное влечение, вся сила обольщения заключается в магии любви.
В ловле акул и капала также важны специфические местные элементы. Но даже в тех историях, которые не связывают магию с определенным местом, длинные предписания относительно ритуала либо выступают в качестве неотъемлемой части повествования, либо вкладываются в уста одного из персонажей. В директивном характере мифа проявляется его, по сути, утилитарная функция, тесная связь с ритуалом, верованием, живой культурой. Миф часто описывается психоаналитиками как «извечный сон расы». Эта формула неверна даже в качестве грубого приближения, если учесть практическую и прагматическую природу мифа, о которой мы только что говорили. Мы лишь едва затронули эту тему здесь, поскольку более она раскрывается в другой моей работе [40].
В этой работе я прослеживаю влияние матрилинейного комплекса только на одну культуру, изученную мною лично в процессе интенсивной полевой работы.
Однако полученные результаты могут иметь намного более широкое применение, так как мифы об инцесте между братом и сестрой часто встречаются у матрилинейных народов, особенно в тихоокеанском регионе, а ненависть и соперничество между старшим и младшим братьями или между племянником и дядей — характерная черта мирового фольклора.
III. Психоанализ и антропология
1. Разрыв между психоанализом и социологией
Психоаналитическая теория Эдипова комплекса была изначально сформулирована вне какого бы то ни было социологического или культурного контекста. И это понятно, поскольку психоанализ начинался как метод лечения, основанный на медицинских наблюдениях. Затем он был расширен до учения о неврозах вообще; затем до теории психологических процессов в целом; и наконец, стал системой, которая объясняет большинство явлений тела и духа в обществе и культуре. Очевидно, что такие претензии слишком амбициозны, но даже частичная их реализация была бы возможна только в результате компетентного и искреннего сотрудничества экспертов в психоанализе с другими специалистами. Эти последние могли бы, взяв на вооружение психоаналитические принципы, открыть новое направление исследования. В свою очередь они могли бы предоставить свои особые знания и методы в распоряжение психоаналитиков.
