Вот это желание и есть отличный повод навестить бар друга, пусть подгонит мне очередную девицу без обязательств, с которой мысли о сексе с Настей уйдут на второй план. Потому что они посещают мою голову что-то уж слишком часто за последние сутки.
Темыч на месте, сидит у стойки с брюнеткой в таких коротких шортах, что видно ползадницы. Я оцениваю эту ее часть быстрым взглядом. Вполне сойдет.
— Привет, – кладу руку на плечи другу, оказываясь таким образом между ним и девицей.
Она кидает на меня быстрый оценочный взгляд и начинает широко улыбаться. Слишком много косметики на кукольном лице, впрочем, не смотреть же ей в глаза я собрался.
— О, Дема, – радостно отвечает Артем, – а мы тут со Снежаной заболтались. Такая милая девушка.
— А можно я тоже с ней поболтаю? – перевожу взгляд с нее на друга, тот вопросительно изгибает бровь. – В отдельном кабинете.
Снова смотрю на девушку, она, конечно, растерялась, но явно не против. Усмехнувшись, тащу ее за руку, заставляя слезть с барного стула.
— Какой вип свободен? – спрашиваю друга.
— Третий, – он качает головой, обалдевая.
Ну вот, даже его смог удивить, надо же. А думал, это невозможно за столько лет дружбы.
Когда мы со Снежаной оказываемся в випе, сажусь на диван, утягивая ее на себя. Она глупо хихикает, кладя руки мне на плечи.
— А ты напористый, – говорит мне, – люблю таких.
Сжимаю ее бедра, притягивая еще ближе, она тянется к губам, но я пресекаю:
— Давай без этого.
Черт знает почему, я всегда ровно относился к поцелуям, не считая их чем-то особенным, но сейчас почему-то не хочу. Девушка не расстраивается, переключается на мою шею, целует, посасывает, а сама трется об меня. Ее руки спускаются к ремню на моих брюках, и когда она, справившись с препятствием, лезет мне в трусы, понимаю: не хочу ее. Хотя организм реагирует однозначно, но не хочу. Она кажется грязной, мерзкой и какой-то… ненатуральной. Что за… Полный трындец.
Резко ссаживаю девчонку на диван, наблюдая, как она недоуменно хлопает глазами. Встав, застегиваюсь, спокойно говоря:
— Извини, не выйдет, ты мне разонравилась.
Даже под таким слоем косметики вижу, что она краснеет от злости и обиды. Вскакивает, растерянно оправляя майку, выдает:
— Придурок, – и быстро выходит из випки.
Я падаю обратно на диван, вытягивая ноги и закрывая глаза. Придурок. Ещё какой придурок. Считаю про себя до десяти, на десять появляется Темыч, все четко.
— Друг, что за перепады настроения? – он садится рядом со мной, я продолжаю молчать, не открывая глаза. – Если ты ее не хотел, не надо было утаскивать. Я бы с удовольствием развлекся сам. Задница у неё зачетная.
— Лучше выпить дай, – говорю устало.
— Не вопрос, – он звонит и делает заказ, а потом обращается ко мне:
— Ну ты расскажешь, друг мой, что на тебя нашло? Чем тебе эта Снежана не угодила? Кроме дебильного имени?
Усмехаясь, открываю глаза.
— Да не знаю, – отвечаю ему честно.
— Это на тебя так семья плохо влияет, – ответственно кивает Темыч, стараясь сохранить серьезный вид. – Жена, ребенок, все дела. Так и импотентом стать можно. Слушай, Третьяков, сознайся, ты эту свою жену уже поимел?
— Нет, – кидаю хмурый взгляд. – И не собираюсь. Не стоит смешивать работу и личную жизнь. Потом неприятностей не оберешься. Не для того я все это затеваю, чтобы запороть из-за обид обиженной женщины.
— Это да, но как удержаться… Она такая миленькая, знаешь, лицо, как у скромницы девственницы, непорочное.
— Вот это ты загнул, – усмехаюсь, качая головой. Хотя вынужден признать, что-то в его словах есть. – Только у этой непорочной девственницы ребенок, так что внешность обманчива.
— Слушай, когда ты закончишь свою кампанию, позволь, я ее завалю, а?
Я чувствую странную злость, сам не зная, почему. Какое мне вообще дело до того, что будет после того, как мы с Настей разойдемся? Никакого. Да и Темыч никого принуждать не будет, сама захочет пойти с ним, он мастак производить впечатление и разводить девчонок. Я невольно представляю Настю с другом, и сам морщусь от этой мысли.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Делай, что хочешь, – бросаю раздраженно.
Наконец появляется официантка, спасительная порция виски приводит меня в более-менее расслабленное состояние, Темыч больше не заводит разговоров о моем брачном недоразумении, так что вечер проходит спокойно. Потом он удаляется с очередной девицей, а я еду домой на такси, потому что перебрал.
Звонок ввинчивается прямо в висок, раздражает, заставляя открыть глаза. Десять утра, кого это принесло в такую рань?
Потерев лицо руками, иду в сторону двери, морщась от головной боли. Сколько же я вчера уговорил?
Открыв дверь, вижу на пороге маму и сразу понимаю: ничего хорошего от ее визита ждать не приходится.
— Она здесь? – задает вопрос, отодвигая и проходя в квартиру.
Пока я закрываю дверь и медленно иду в сторону кухни, мама успевает обследовать все комнаты.
— Она на квартире? – снова задает вопрос, замерев в середине гостиной и глядя, как я пью воду. Отставив стакан, интересуюсь:
— Кто?
— Эта твоя девица, с которой у тебя серьезные отношения, – с трудом сдерживаясь, произносит мама.
Я недоуменно чешу лоб, а потом доходит: Касторин пустил слух. И тут же думаю, ничего себе слух, если мать прибежала ко мне с утра пораньше.
— Мам, давай не будем пороть горячку, – говорю ей, упирая руки в барную стойку, отделяющую кухню от гостиной.
— Издеваешься? – вздергивает она брови. – Почему о личной жизни своего сына я узнаю не от него, а из какого-то городского паблика? Или я не права? – она вдруг сбавляет обороты. – Ты вообще в курсе, что вокруг тебя раздули слухи?
— Какие слухи?
— Что ты снял квартиру невнятной девице с ребенком и ночуешь у нее который день! Демьян, я найду этих ухарей, и ты сотрешь их в порошок. Как они смеют пускать о тебе такие сплетни?
— Это не сплетни, мам, – отвечаю, мысленно готовясь к новой атаке.
Но на удивление, ее не следует. Мать растерянно хлопает глазами, а потом почти падает на диван.
— Что значит не сплетни?
— То и значит. Я снял квартиру и ночую у нее.
— Да ты с ума сошел? – на этом ее словарный запас истекает, она просто тупо смотрит, как я обхожу стойку и присаживаюсь рядом.
Кажется, придется рассказать ей правду, а то еще сердечный приступ схватит. Или позвонит брату, слезно умоляя приехать и спасти меня, потому что я спятил. Мирон, кстати, обещался наведаться, только застрял где-то в пути. Но судя по всему, ему и там неплохо. Что не удивляет, он мамины закидоны всегда плохо переносил.
Вздохнув, произношу:
— Сваришь кофе, мам? Я пока душ приму.
Она только кивает в ответ, по-прежнему не находя слов. Принимаю контрастный душ, думая о том, как лучше поступить. Для успокоения матери, да и своего личного тоже, стоило бы сказать правду, а иначе она Настю сожрет живьем. Но с другой стороны, где гарантия, что она не сболтнёт по секрету какой-нибудь подружке? Я в Насте-то не уверен до конца, а она договор подписала, между прочим. Но женщины такой народ…
В итоге я решаюсь промолчать об истинном положении дел. Точнее, промолчать для начала, посмотреть, как она отреагирует на ситуацию, и там уж судить.
Когда выхожу из ванной, мать сидит за стойкой, подперев щеку рукой. Лицо крайне обеспокоенное, я качаю головой.
— Мам, – говорю, садясь напротив и притягивая чашку с кофе, – не раздувай трагедию. В конце концов, может же твой сын влюбиться.
Она вздергивает брови с таким видом, как будто я сказал полнейшую глупость, трет виски, а потом устало спрашивает:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Узнать хотя бы можно, кто она?
— Можно. Зовут Настя, обычная девчонка не из богатой и именитой семьи…
— Еще и с ребенком, – вставляет мама.
— Да, – киваю, помедлив, добавляю. – Ребенок мой.
Она по инерции кивает, а потом застывает настолько, что лицо начинает напоминать маску. Несколько секунд пребывает в этом состоянии и спрашивает:
