— А ты что, тоже стариной тряхнуть хочешь?
— Где уж нам, старикам, мы по лавкам да по печкам только и могем…
— Так чего ж ты хочешь?
— Хотят добры молодцы товарища с собой взять, Нойдака потешного, говорят, пригодится он в лесу!
— А, значит не забыл молодой Рахта, как колдун с белым медведем беседы вел, его выручаючи? А теперь хочет спасибо сделать?
— Вроде того, — ответил Илья, позволив себе ухмыльнуться в бороду. Бороды почти никто не носил — не по обычаям это было, это жиды только, да христиане не бреются — но Муромцу, по славе его, многое прощалось, — так как, можно ему сходить?
— Что, еще и ему откорм да одежу давать? Мало у меня нахлебников?
— Да не так, просто — можно ему в поход идти? Под твое княжье разрешение? А Рахта пусть его и кормит, это его дело! — заметив, в чем заминка, Илья схитрил.
— Так что я не даю, что ли? — пожал плечами Владимир, — Пусть идет, надоел уже, совсем и не смешит…
— Так было твое княжье слово, чтоб ко двору Нойдак ходил!
— Ну, так теперь мое слово будет — пусть катится на все четыре стороны! — князь, кажется, рассердился.
— Так я еще хочу попросить, — Илья решил-таки добиться «слова княжьего», — чтобы было за ведуном этим твое княжье слово, что идет он по твоему позволению, а то в дороге — невесть что, все — не по нашенскому выглядит!
— Ладно, вот тебе мое княжье слово — пусть твой недомерок с моими молодцами в поход идет, разрешаю! — Владимиру явно надоел этот глупый разговор. Еще бы — Он, Великий князь, уже столько времени говорит о каком-то глупом ведунишке. И кто просит? Самый прославленный богатырь… Им бы о Степи Дикой беседовать, а тут…
— Благодарю тебя, княже, — сказал Илья, — пойду, обрадую добрых молодцев!
Князь только пожал плечами — почти брезгливо. Ему и в голову не приходило, что его малость обвели вокруг пальца. Знай он, что Нойдака готовили для Большой Жертвы, он не стал бы спешить со своим покровительственным Словом. Но ведуны не поставили его на этот раз в известность, может, считали, что князь может вдруг и заступиться за северянина. А теперь дело было сделано — князь не мог отступиться от Слова сказанного!
— А вот и наши молодцы! — сказал Илья. Оказывается, дело было еще не закончено. Само собой, старый богатырь так прямо не сказал, но как бы намекнул князю, что, раз слово дано, то и обычай соблюсти надобно!
— Что ж, — сказал Владимир, подавая чарку с вином Нойдаку и покачивая головой, — был ты просто Нойдак-дурачок, будешь теперь Нойдак княжеский!
— Спасибо, княже, — ответил Нойдак, подозрительно глядя на винцо.
— Обычай знаешь? Пей духом единым!
Делать было нечего. Как ослушаться князя? И Нойдак начал пить. Он так и не узнал, удалось ли ему выпить чару до дна, потому как опомнился он только дома у Рахты…
* * *
— В дружине только и говорят, что у нас новый богатырь завелся, — смеялся Сухмат, — Илья сам всем рассказал, что Владимир Солнышко наше ясное, Нойдака под свое Слово взял!
— Илья не только силен, он и умен, — кивнул Рахта, — теперь Слово дойдет и до ведунов!
— Так что, они поостерегутся? Не придется с ними объясняться?
— Думаю, они даже и не затявкают!
— Так что, собираемся?
— Собираться-то собираемся, а знаешь, в чем загвоздка?
— В чем? — настроение у Сухмата было хорошее, он улыбался.
— Коня Нойдаку нужно!
— А он хоть верхом могет?
— Вот и проверим…
* * *
— Поскольку ты теперича русом стал, — сказал Василий, — раз Рахта с Сухматом тебя делу богатырскому учат, то пора тебе и другому, главному делу поучиться!
— Это чему же? — испугался Нойдак. Хотя, на самом деле, он прекрасно знал, чему именно может выучить его этот то ли богатырь, то ли бродяга.
— Радость русов есть зелено вино! А слыхивал я, что, испив ковшик всего лишь, был ты упавши на полы княжеские…
— Слушай, Васильюшко, не надобно этого! — сказал Сухмат.
— Нойдак пить хмельное не хочет! — сказал Нойдак вертя головой в поисках защиты у друзей.
— Что ж одежу русскую одел, а обычай соблюдать не желаешь? Скидавай тогда рубаху расшитую да порты снимай, будешь ходить с голым задом! — засмеялся Василько.
— Ты моего Нойдака того, не замай! — вступился Рахта.
— Ты сначала рать вражескую один разгони, Киев от врага спаси, а потом поперек меня слово говори! — шуганул его Василько.
История о том, как вечный бражник в отсутствии богатырей спасал Киев от нежданного набега была всем известна, но не особо почитаема на пирах. Старались не вспоминать. Зато уличные сказители эту историю любили, повторяли, да с удовольствием, иногда — и взахлеб… Как пришлось князю — Солнышку Васильюшку опохмеливать, да не простой чарочкой, а в полтора ведра… Как тот, хмельного напившись, пошел переговоры говорить, да ума не потеряв, обвел — пьяненький — хана степного вокруг пальца. А потом еще и ворогов побил не меряно…
— Тогда и я с тобой! — вздохнул Рахта.
Делать было нечего, пришлось подчиниться. Трезвым Василько никогда не был, но и полупьяным мог уложить любого… Вот только одно Рахта знал твердо — как совсем упьется, тогда можно и Нойдака забрать от «науки» будет. Главное — чтобы его дружок набраться бы не успел!
Увы! Васильюшке то что? Ведро вылакать — что другому языком лизнуть! А Нойдак, пропустивши полчарки, на ноги встать уже не мог, хотя язык еще и не заплетался.
— Эт вино, что по ногам бьет, а голову чистой оставляет, — поучал Василько, — разве это вино? Истинно говорят — зелено вино, оно для юнцов зеленых! Какое от него веселье? Вот друго вино — испробуй, настоящее, трехлетнее, нет, я сначала попробую, а тебе оставлю маленечко…
Оставленного «маленечка» оказалось для Нойдака более чем достаточно. Дальше он не помнил уже ничего. Вместо обещанного веселья была головная боль на следующее утро. Понятно, что принес его обратно Рахта. Удивительно, когда Нойдак пожаловался, что голова его вот-вот лопнет и расколется, как камень, огнем каленый, да водой холодной облитый, Рахта посочувствовал ему гораздо больше, чем когда побил после истории с мухоморами. Посочувствовал и огуречным рассольчиком угостил!
* * *
Кобылку Нойдаку подобрали самого что ни на есть смирного. А в оставшиеся дни решили еще и обучить самую малость фехтованию. Ничего путного из этой затеи не вышло — Нойдак получал удары деревянными мечами даже от самых малых отроков. Бронята, или просто — Броня, тот самый, что принес тогда весточку Рахта об опасности, нависшей над Нойдаком, кажется, воспринимал теперь молодого колдуна как своего подопечного — как же, почти что жизнь ему спас, а ведь у рода людского так и заведено — любят не тех, кто тебе помог, а тех — которым ты сам доброе дело сделал… Неизвестно, насколько полюбился Нойдак мальчишке, но вот что тот раз за разом выбивал у своего великовозрастного ученика деревянный клинок из рук, да нещадно бил своим по всем местам — кроме лица, само собой — так это уж точно! Впрочем, было бы у них поболе времени, может, и выучился бы Нойдак фехтованию. По крайней мере, к вечеру первого дня обучения молодому колдуну удалось один раз удержать меч в руках после проведенного финта…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
