Я спросил о своей комнате, но мне ответили, что в отеле создалось впечатление, будто я уехал четыре ночи назад, — и это подтвердило мои предположения относительно тактики Уны. Управляющий получил телеграмму — якобы за моей подписью, с просьбой собрать мой багаж и передать его горничной Уны, чтобы она взяла его в Каир вместе с багажом своей госпожи. Я не отрицал и не подтверждал отправления телеграммы, но просил как можно скорее устроить меня, и, видя, в каком я состоянии, меня проводили в номер, не вдаваясь в выяснение подробностей.
Я проспал почти весь день и к вечеру чувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы осилить хороший обед, после чего опять завалился спать.
К следующему утру прошло уже около двух с половиной суток с момента моего спасения, — почти столько же, сколько я провел в гробнице. Большую часть времени я спал, и мои силы понемногу восстанавливались, круги под глазами исчезли, и, сбрив пятидневную щетину, я увидел, что выгляжу почти нормально. Единственный костюм был отнесен в починку, почищен и отутюжен, и в нем вполне можно было выйти за покупками. Швейцар уже достал мне рубашку, галстук и нижнее белье, поскольку благодаря «заботам» горничной Уны, я лишился всего своего гардероба.
Сильвия и Бельвили, как и было условлено, уехали пять ночей назад, и прежде, чем они успеют углубиться далеко в пустыню, можно попробовать догнать их на самолете. Деньги у меня были, и в аэропорту Луксора я нанял для поисков небольшой четырехместный самолет. Пилот, молодой араб, похоже, знал свое дело. Мы взяли курс на юго-запад вдоль берега реки, затем повернули на запад, и, оставив позади Ливийские холмы, оказались над пустыней. Еще через час с небольшим под крылом потянулись плодородные земли Великого оазиса Харга, с запада и востока ограниченные морем желтых песков.
Он тянется почти на двести миль с севера на юг и в одном месте достигает сорока миль в ширину. Там много деревень и два довольно больших города: Берне, в центре, и на севере Аль-Харга, даже соединенный с долиной Нила железной дорогой, используемой для перевозки фиников главного средства существования жителей оазиса.
Мы приземлились около Аль-Харги, хотя я мало надеялся найти там Бельвилей. В Сахаре путешествуют медленно, и поиск проводников мог обернуться многочисленными задержками, но я думал, что моим друзьям хватит шести дней для всех необходимых приготовлений.
Выяснилось, что экспедиция покинула Аль-Харгу три дня тому назад и отправилась по караванной тропе в сторону оазиса Дахла, не столь крупного, как Великий оазис, но не уступающего площадью графству Дорсет в Англии.
Через час мы вновь были в воздухе и к полудню приземлились в самом центре оазиса, у города Мут. Мы вновь навели справки, и нам сообщили, что Бельвили отбыли только вчера. Пролетев затем до северной границы оазиса, мы сели около маленького поселения Каср Дахла, но оказалось, что экспедиция покинула его сегодня рано утром.
Зная, что Бельвили не могли намного обогнать нас, я убедил пилота отправиться на поиски, и мы полетели над безжизненными ничейными просторами Африки. Я надеялся, что мы без труда заметим караван с воздуха, но в середине дня они наверняка остановились переждать жару, а на столь неровной местности не так-то просто различить неподвижный объект.
Более часа мы кружили над пустыней, снижаясь над каждым вади — безводным руслом высохшей реки — в надежде наткнуться на их стоянку. Наконец в узком ущелье мы заметили в тени скал автомашины и натянутые тенты.
Самолет приземлился на ровном участке песка, примерно в двух милях от них, и спешивший пилот помог мне выгрузить багаж. Нас заметили в бинокль я увидел, как Гарри и Амин заторопились к нам. Я распрощался с пилотом и пошел навстречу бежавшим друзьям. Как только они приблизились на расстояние, позволявшее в странно одетом человеке узнать меня, они разразились криками радости и удивления и возбужденно замахали руками. Амин вернулся на стоянку за носильщиками, а я, оставшись с Гарри, сказал ему, что Уна заманила меня в ловушку, из которой я чудом выбрался, но подробности пообещал сообщить позже.
Кларисса была неподдельно рада мне, а Сильвия язвительно заметила, что я выгляжу так, словно несколько дней провел в обществе вампира.
Грузовики и легковые автомобили с огромными баллонами на колесах оказались куда более подходящими для путешествия в пустыне, чем гусеничные тракторы.
Однако мы продвигались очень медленно, так как о движении прямо по компасу не могло быть и речи. Чтобы преодолеть каждую милю, приходилось высылать вперед людей для разведки. Иногда путь преграждали гряды низких холмов, и караван отправлялся в длинные объезды. Бывало, какая-нибудь машина застревала в зыбучих песках, и приходилось раскатывать перед ней сорокафутовые полосы брезента, поверх которых укладывались для сцепления доски. Машину привязывали тросом к одному из грузовиков, который и выдергивал ее из песка. Если колеса увязали слишком глубоко, их приходилось откапывать лопатами.
Существует особая техника передвижения по пустыне, и мы специально подобрали водителей, знакомых с ней. Суть ее в следовании вдоль русел вади, при необходимости меняя их, но стараясь придерживаться заданного направления. Однако и на дне вади ровные участки желтого песка крайне обманчивы. Их следует избегать всеми способами, и водителю приходится двигаться вдоль по склону. Автомобиль идет с большим креном, постоянно рискуя опрокинуться. Плюс беспрерывные толчки и удары, поскольку в пустыне нет и намека на дороги. Более неудобный и утомительный вид передвижения трудно себе представить.
Перед заходом солнца мы встали на стоянку.
После ужина я поведал своим друзьям о печальных событиях, помешавших мне отправиться вместе с ними из Луксора, и в завершение сказал, что очень рад вновь оказаться в их обществе. Как я и предполагал, Уна послала телеграмму за моей подписью с сообщением, что в последнюю минуту я решил отказаться от участия в экспедиции и возвращаюсь в Каир.
Сильвия выглядела очень пристыженной и сказала, что с удовольствием превратила бы Уну в медную статую, вонзив в нее три тысячи шестьсот канцелярских кнопок, — по одной за каждую минуту, проведенную мною в гробнице.
С заходом солнца температура в пустыне падает необычайно быстро. Здесь нет никакой растительности, чтобы разжечь костер, пищу приходилось готовить на керосиновых горелках, и сейчас, несмотря на теплые пальто, мы ежились от холода, сидя в палатке, служившей кают-компанией. И как только я закончил рассказ о своих приключениях, все потянулись к спальным мешкам.
Я вслушивался в окружавшую тишину, так мало похожую на мертвую тишину гробницы, и чувствовал, насколько мы оторвались от мирской суеты. О"Кив и его марионетки были, казалось, бесконечно далеко от нас, где-то по другую сторону этих безжизненных пространств, неизменных с сотворения мира. Теперь мы не опасались, что он организует конкурирующую экспедицию, и я был уверен, что он не висит у нас на хвосте. Я поразмышлял о сокровищах, нахождение которых мне представлялось маловероятным, немного подумал о Сильвии и очень много — об Уне, а затем погрузился в сон.
Глава XXII.
Море песка
Утром Амин разбудил нас в пять часов. Слуги Омар и Муса принесли фрукты и чай, и я распорядился сворачивать лагерь.
В нашей экспедиции не было пассажиров, и еще в Каире мы договорились о распределении обязанностей.
До женитьбы на Клариссе Гарри был продавцом автомобилей, и, хотя не добился в этом бизнесе заметного успеха, устройство машин изучил досконально. Он возглавил транспортную группу, и все водители подчинялись ему.
Кларисса вела учет запасов, определяла ежедневный рацион, отдавала распоряжения повару Абдулле и слугам, организовывала питание и вообще стремилась всячески облегчить путешествие.
Сильвия была штурманом экспедиции. Каждый полдень она определяла высоту солнца с помощью секстанта, вычисляла наши точные координаты и по компасу намечала направление движения на следующий день. Она говорила по-арабски гораздо лучше меня и постоянно советовалась с проводниками об оптимальном выборе курса.
Я оказался начальником лагеря. Мне приходилось выбирать места для дневных и ночных стоянок, следить за разгрузкой и погрузкой вещей и за действиями арабов, когда приходилось вытаскивать застрявшие машины.
Около шести часов мы двинулись в путь. В половине девятого, совершенно неожиданно, на возвышенности перед нами появились два всадника на верблюдах. Вскоре их было уже около полутора десятка, молчаливо стоявших и смотревших, как мы приближаемся, но не предпринимавших никаких действий, — ни дружелюбных, ни враждебных, хотя их неподвижные фигуры выглядели угрожающе.
