Поэзия («Над высью пламенной Синая…»). – Стихотворение – выражение художником своего понимания предназначения поэзии. Для Анненского она – явление высшего духовного порядка. Отсюда использование христианской эмблематики и лексики («молиться», «храм», «жрец», «святыни»…). Синай — полуостров и гора в Аравии, где, по библейскому преданию, пророк Моисей получил от Бога десять заповедей, регулирующих поведение человека перед Богом.
∞ («Девиз Таинственной похож…»). ∞ – математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут — имеется в виду циферблат часов.
Двойник. – Тема двойника – одна из важных и острейших в русском искусстве начала XX в. Ее корни – в чуткой реакции художников на расползающуюся, двоящуюся суть человека и жизни, вещих признаках всеобщего неблагополучия, «космического» кризиса и морального тупика общества. Эти мотивы отчетливы у Блока, Андрея Белого, Сологуба, Сомова, Добужинского, Стравинского… Анненский решает эту тему в присущей ему манере вкрадчиво-спокойного вопрошания «двоящегося» человека к двуликости самого бытия. Стихотворение родственно переводу Анненского одноименной вещи Генриха Гейне и размышлениям о «Двойнике» Достоевского, герой которого «вечно должен делиться с кем-то даже самой иллюзией бытия своего… и какого бытия своего… и какого бытия?..» («Виньетка на серой бумаге к «Двойнику» Достоевского»). В этом смысле важен перевод Анненским стихотворения Генриха Гейне, исполненный с дерзостной свободой, психологической резкостью («Оригинальнейшей хваткой он когтил чужое и еще в воздухе, на большой высоте, надменно выпускал из когтей добычу, позволяя ей упасть самой». (О. Мандельштам. «О природе слова»). Эту красноречивую и точную характеристику переводческого искусства Анненского, ныне классического и образцового, подтверждают приводимые ниже стихи:
Двойник
Ночь, и давно спит закоулок:
Вот ее дом – никаких перемен,
Только жилицы не стало, и гулок
Шаг безответный меж каменных стен.
Тише… Там тень… руки ломает,
С неба безумных не сводит очей…
Месяц подкрался и маску снимает.
«Это – не я: ты лжешь, чародей!
Бледный товарищ, зачем обезьянить?
Или со мной и тогда заодно
Сердце себе приходил ты тиранить
Лунною ночью под это окно?»
Анненскому принадлежат неотразимо захватывающие тоном и мыслью статьи о Гейне. Влюбленно-тревожное внимание русского поэта к творчеству и личности Гейне в большой мере было вызвано тем, что «русскому сердцу как-то трогательно близко все гонимое, злополучное и страдающее, а таков именно Гейне», и тягостное призвание «размыкивать тоску проклятых вопросов…» («Генрих Гейне и мы»).
Листы. – Горняя лампада – солнце, осенью все более тусклое и холодное. В последней строфе очевидна близость Анненского Достоевскому: трагическая для сознания человека антитеза благословения миру и – «обман бытия» в его личном опыте.
В открытые окна. – В автографе стихотворение имело заглавие «Летним вечером». Циклоп – персонаж древнегреческой мифологии, свирепый великан, не знающий законов, с одним глазом во лбу. Сравнение скуки и пошлости жизни с Циклопом, а красоты вечереющей природы и заходящего солнца с освобождающей душу стихией – смысловая основа стихотворения, построенного на свободном переносе изображения из одного плана в другой. Для Анненского, ученого, знатока античности, естественно частое обращение к образам, персонажам, сюжетам той великой эпохи. Оно позволяло придавать современным ему обстоятельствам вневременное значение и смысл.
Идеал. – В стихотворении изображен зал публичной библиотеки в сумерки (свидетельство автора). Вспышки газа – газовые светильники, которыми освещались помещения.
Июль. 2 («Палимая огнем недвижного светила…») – Кирьга (обл.) – кирка́. Грабаров (обл.) – землекопов. Абрис – линейное очертание предмета.
Хризантема. – …траурные кони подвигают яркий гнет… – похоронный кортеж. Что-то чуткое в короне… – траурный знак на лошади в похоронных процессиях.
Электрический свет в аллее. – Анненский любил очарование русского поэтического романса, отдал немалую дань этой стихотворной форме. «Господи, как глуп я был в сетованиях на банальность романсов… И чего-чего не покажет тебе самое грубое, самое пузырчатое стекло? Смотри – целый мир… Банальность романса, это – прозрачное стекло» (письмо Н. П. Бегичевой от 31.XII.1908). Романсные вещи Анненского всегда построены на столкновении традиционных для жанра интонации и лексики («О, не зови меня, не мучь!») и «лирической дерзости» художественного сознания XX в. («…у ночи вырвал луч, засыпав блеском ветку клена »).
Сентябрь. – Анненский воспринимает осень в тонах горестного, страдающего созерцания, в традициях Баратынского и Тютчева: увяданье, «красота утрат». Осень Пушкина («очей очарованье») и Бунина (пора живописной красоты в природе) чужда сломленному невзгодами, одинокому человеку. С соблазном пурпура на медленных недугах… – с цветом увяданья на растениях… лотоса вкусили… – Древние греки верили в волшебную силу цветка лотоса, позволяющую забыть о прошлом, дарующую блаженство.
Ноябрь. – Название в автографе – «Зимний сонет».
Ветер. – …задернет флером… флер – полупрозрачный покров, пелена, дымка. …розовым дедов… – дед, деды (обл.) – здесь: репейник, чертополох.
Ненужные строфы. – …пурпуровые тоги – в Древнем Риметоржественное одеяние, атрибут славы.
В дороге. – Овины – деревенские строения для сушки снопов перед молотьбой.
Под новой крышей. – В Сливицком строился новый дом. Стихотворение передает ощущение поэта той поры.
Еще один. – Отвлеченная символика в соседстве с выпуклой, интимно-домашней конкретностью создает в стихотворении образ медленной утраты человеком жизни в быстром мелькании дней, обкрадывающихвысокую надежду души.
Villa Nazionale – название парка в Неаполе.
Опять в дороге («Когда высоко под дугою…»). – В автографе озаглавлено: «За Пушкиным», что, по мнению А. В. Федорова, указывает на общность настроения со стихотворением Пушкина «Телега жизни». «Дорога», «дорожные» чувства, размышления и впечатления («восторг дорожных созерцаний», «воспоминания о дороге», «гоголевская дорога с ее простором, с волшебной примиренностью ее пестроты, с ее унылым зовом и безудержным порыванием в даль… в безвестное…» («Эстетика «Мертвых душ» и ее наследье») – важнейшая тема Анненского как художника и человека России.
Конец осенней сказки. – Загорелся поздно глаз… Глаз – здесь: восходящее солнце. Последние строки близки тоном и смыслом стихотворению Блока «Когда в листве сырой и ржавой…»
Утро. – Тяжелая болезнь сердца и нервная впечатлительность приносили поэту мучительно-бессонные ночи. Музыкальная стихия стихотворения переводит личное состояние в сферу драматического и мужественного противостояния души небытию. Последние строки предвосхищают мотивы и образы раннего Маяковского.
Ванька-ключник в тюрьме. – В основу стихотворения положен фольклорный сюжет о любви княгини и ее ключника Ваньки-Каина.
«Парки – бабье лепетанье». – Заглавие – цитата из стихотворения Пушкина «Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы».
Далеко… далеко… – В автографе имело названия: «Перед рассветом», «Через сорок лет». Одно время Анненский очень страдал по ночам от нервного зуда кожи – «водить начинает пером». Стихотворение строится на сочетании (ассоциативном) болезненных фантасмагорий и яви. В нем отразилось внимательное изучение стихов К. К. Случевского (1837–1904), поэтические открытия которого Ан-ненский развил в своей лирике.
Тоска возврата. – В одном из автографов называлось «Ностальгия». Стихотворение покоится на прихотливых переходах смыслов: конец вечерней службы в храме, последние лучи солнца, близка ночь и прожитый день (может, пусто, может, тяжко прожитый) прощальным светом укоряет сердце. Отсюда церковная лексика («ангел», «кафизмы») и уподобление настроения, цвета и света картине Сандро Боттичелли (1444–1510) – великого итальянского живописца.
«Мухи как мысли». – Стихотворение посвящено памяти Алексея Николаевича Апухтина (1840–1893) – талантливого поэта, близкого друга П. И. Чайковского. На стихи Апухтина создано много популярных романсов. Поэзия Апухтина привлекала Анненского и Блока также и новаторской попыткой завоевать для лирической поэзии характернейшие черты психологизма большой русской прозы XIX в. Название – измененная цитата из стихотворения Апухтина «Мухи».
