Читаем без скачивания Дама в черном - Гастон Леру

Было уже поздно. Меня ждали с обедом, который прошел в мрачной обстановке, несмотря на веселость Старого Боба. Мы и не пытались скрывать охватившей нас тревоги, ибо каждый был осведомлен об ударе, который нам угрожал. Господин и госпожа Дарзак ничего не ели, а госпожа Эдит странно посматривала на меня.

В десять часов я с облегчением занял свой пост у арки садовника, устроившись в его маленькой комнате. Мимо меня во двор Карла Смелого прошли Дама в черном и Рультабиль. Их освещал фонарь, и госпожа Дарзак, как мне показалось, была чрезвычайно взволнована. Из их разговора я разобрал только одно слово: «Вор!», — произнесенное Рультабилем. Дама в черном протянула молодому человеку обе руки, но он покинул ее и заперся в своей комнате. Она некоторое время оставалась во дворе одна, прислонившись к стволу эвкалипта, а затем медленно удалилась в Четырехугольную башню.

Было 10 апреля, а в ночь с 11 на 12 апреля Четырехугольная башня была подвергнута штурму.

X. День 11 апреля

Это нападение произошло при столь необычных и противоестественных обстоятельствах, что читатель простит мне подробное описание дня 11 апреля, необходимое для того, чтобы весь трагизм происшествия был ему лучше понятен.

Весь этот день стояла сильная жара, и невыносимый зной значительно усложнял часы дежурства. На море, сверкавшее, как раскаленный добела стальной лист, невозможно было смотреть без очков с темными стеклами.

В девять часов я вышел из своей комнаты и отправился в каморку под аркой, которую мы прозвали «Залом военных советов», чтобы сменить Рультабиля. Мы не успели обменяться с ним и двумя словами, как появился господин Дарзак и объявил, что у него есть важное сообщение — он и госпожа Дарзак хотели бы покинуть форт Геркулес. Его слова заставили Рультабиля и меня онеметь от изумления. Я первым пришел в себя и принялся отговаривать господина Дарзака от подобной неосторожности, а Рультабиль холодно поинтересовался причинами, побудившими их решиться на отъезд. Выслушав рассказ о сцене, происшедшей накануне вечером, мы поняли, что положение Дарзаков в замке становится действительно затруднительным.

У госпожи Эдит произошел серьезный нервный срыв. Что ж, неудивительно, и Рультабилю и мне было ясно, что ревность ее возрастала с каждым часом. Внимательное отношение Артура Ранса к госпоже Дарзак необычайно раздражало молодую хозяйку замка. Отзвуки последней ссоры, разразившейся между ней и ее мужем, проникли вчера вечером через весьма толстые стены «Волчицы» и дошли затем до господина Дарзака, несшего в это время свое дежурство.

Рультабиль попытался его переубедить, в принципе согласившись, что пребывание Дарзаков в замке Геркулес должно быть сокращено. Но преждевременный отъезд давал Ларсану возможность догнать их в то время, когда они будут этого меньше всего ожидать. Здесь они хотя бы предупреждены об опасности и защищены стенами замка. Конечно, такое положение долго продолжаться не может, но Рультабиль попросил у него ровно неделю — не больше и не меньше. Колумб говорил: «Неделя — и я вам подарю целый мир». Рультабиль так не сказал, но чувствовалось, что он подразумевает: «Неделя — и я добуду вам Ларсана».

Господин Дарзак ушел, недовольно пожав плечами. Он казался рассерженным; и мы, пожалуй, впервые видели его в таком настроении.

— Они останутся, — сказал Рультабиль и, в свою очередь, покинул меня.

Через несколько минут появилась госпожа Эдит в очаровательном туалете, изящная скромность которого была ей очень к лицу. Она кокетливо посмеялась над моим занятием, но веселость ее все-таки была несколько напускной. Я ответил, что она немилосердна, ибо знает, что наша охрана поможет спасти лучшую из женщин.

— Знаю, знаю, — засмеялась госпожа Эдит, — Дама в черном, она всех вас околдовала.

Боже мой, как она красиво смеялась. В другое время я, разумеется, не позволил бы так легкомысленно отзываться о Даме в черном, но сердиться на госпожу Эдит было невозможно, и я рассмеялся вместе с ней.

— Это отчасти справедливо, — заметил я.

— Мой муж все еще сходит с ума! Вот уж никогда не думала, что он так романтичен. Но и я тоже романтична, — добавила она и подарила мне такой взгляд, что я покраснел.

— Ах, вот как? — и это все, что я нашелся ответить.

— Поэтому мне доставляет большое удовольствие разговаривать с князем Галичем, который еще более романтичен, чем все вы, вместе взятые.

Вероятно, у меня был весьма глупый вид, так как она еще больше развеселилась. Какая очаровательная женщина! Я поинтересовался этим князем, о котором много говорят, но которого никогда не видно. Госпожа Эдит ответила, что князь будет сегодня за завтраком, на который она его пригласила, и рассказала некоторые подробности об этом человеке. Таким образом я узнал, что князь Галич является одним из наиболее богатых русских помещиков. Его владения располагались в черноземной зоне — необычайно плодородной части России, простирающейся от северных лесов до степей юга. В двадцать лет он оказался наследником одного из крупнейших родовых поместий Подмосковья, которое сумел еще и увеличить за счет разумного и экономного управления. Никто не ожидал подобной осмотрительности от молодого человека, основными занятиями которого до этого считались охота и книги. Его находили сдержанным, прижимистым и романтичным. От своего отца он уснаследовал высокое положение при дворе, являясь камергером Его Величества, и ходили слухи, что по причине значительных услуг, оказанных императору его отцом, сын также пользовался особым расположением. Вместе с тем он был деликатен как женщина и силен как турок. Короче говоря, этот русский дворянин обладал всеми мыслимыми достоинствами и был мне уже глубоко неприятен, хоть я его еще и не знал.

Два года назад он приобрел здесь роскошное имение с прекрасными садами и цветущими террасами, именуемое в окрестности «Вавилонскими садами», и приходился Эдит и Артуру соседом. Во время ремонта замка он оказал им несколько услуг и подарил госпоже Ранс экзотические деревья для сада, привезенные с берегов Тигра и Евфрата.

Молодая хозяйка замка проявляла к нему известный интерес, по причине стихов, которые он ей читал. Сперва князь читал эти стихи по-русски, затем переводил их на английский, и больше того, начал сочинять по-английски специально для нее, для нее одной! Можете себе представить? Стихи, настоящие стихи подлинного поэта, посвященные госпоже Ранс! Она была настолько польщена, что попросила князя перевести затем эти стихи с английского на русский.

Все эти литературные игры весьма занимали госпожу Эдит, но не слишком-то нравились ее мужу. Кроме того, он не понимал удивительной прижимистости своего соседа, плохо соответствующей его репутации романтического поэта. Например, князь не имел экипажа, пользовался трамваем и частенько самостоятельно отправлялся на рынок за покупками в сопровождении своего единственного слуги Ивана, нагруженного продуктовой корзиной. И он торговался! Торговался из-за двух су с торговкой рыбой — подробность, которую госпожа Эдит узнала от своей собственной кухарки. Странная вещь, но подобная жадность вовсе не отталкивала госпожу Эдит, находившую во всем этом известную оригинальность. В довершение князь никого к себе не пускал. Ни разу он не пригласил Рансов полюбоваться своими чудесными садами.

— Он красив? — поинтересовался я, когда госпожа Эдит закончила свой монолог.

— Чересчур красив, — ответила она, — вот увидите…

Не знаю почему, но ее ответ возбудил во мне какое-то неприятное чувство. Я только об этом и думал после ее ухода и до окончания моего дежурства в половине одиннадцатого.

Удар колокола призвал гостей к завтраку. Я привел в порядок костюм и поднялся в башню «Волчица», полагая, что завтрак подан именно там. Но в вестибюле я остановился, пораженный звуками музыки. Кто же это в подобных обстоятельствах осмелился играть на фортепиано в замке Геркулес? И даже петь! Чей-то голос, нежный и одновременно мужественный, пел какую-то странную песню, то жалобную, то угрожающую. Теперь-то я знаю ее наизусть, я столько раз ее слышал с тех пор! Возможно, и вы с ней знакомы, если пересекали когда-нибудь границы Литвы, если побывали хоть раз в огромной северной империи.

Это песнь полуголых русалок, которые заманивают путешественника в пучину вод и безжалостно его топят. Песнь озера Виллис — послушайте, о чем она:

«Если вы приблизитесь к Свитязи в полночный час, обратив лицо к озеру, со звездами над головой и со звездами у ног, то две луны предстанут перед вашими глазами. Вы увидите нежную траву, которую ласкает вода. То жены и девы Свитязи, которых Господь превратил в цветы. Как ночные бабочки, они покачивают над пучиной своими белыми головами. Их зелень, как изумруд, как иглы лиственницы, посеребренные изморозью.Идеал невинности при жизни, они сохранили свои непорочные одежды и после смерти. Они живут в тени и не страдают от позора, руки смертных не осмеливаются их коснуться.Однажды царь и его дружина решили срезать эти прекрасные цветы и украсить ими свои головы и стальные шлемы.Но те, кто осмелился протянуть свои руки над водами, были поражены Божьей карой и пали мертвыми — настолько ужасна власть тех цветов. Когда время стерло это предание из людской памяти, одно лишь воспоминание о каре сохранила молва, и зовутся сегодня воды Свитязи царскими.Произнеся это, Хозяйка озера медленно удалилась. Озеро приоткрыло на мгновение свои самые потаенные глубины, но взгляд напрасно искал прекрасную незнакомку. Она окуталась волной, и больше о ней никто ничего не знает».

Вот в переводе слова той песни, которую напевал голос, одновременно нежный и мужественный, под меланхолический аккомпанемент фортепиано. Я приоткрыл дверь в зал и оказался лицом к лицу с молодым человеком, поднявшимся при моем появлении. Вошедшая следом госпожа Эдит познакомила нас. Передо мной был князь Галич.