— Ну уж нет.
Его пальцы, отодвинув ее руку, расстегнули еще одну пуговку.
— Я не стану просить, чтобы вы зажгли лампу. И я не коснусь вас, пока вы сами не попросите.
— С чего бы это мне просить? — сказала она.
Ее рука легла на очередную пуговку. Если он попытается отодвинуть ее, она ему не позволит. Ночная рубашка, однако, была расстегнута достаточно, чтобы он мог просунуть внутрь руку, если пожелает.
— Вы никогда не чувствовали предвкушение желания, леди Сара? Вы никогда ничего не хотели так, что почти ощущали желаемое?
Казалось, он не нуждался в ответе, поскольку наклонился к ее подушке, как будто хотел вдохнуть ее аромат.
— Иногда ожидание слишком велико. Порой делаешь что-то резкое, чтобы ослабить напряжение.
— Вы собираетесь сделать что-то резкое?
— Я хочу сорвать с вас ночную рубашку, — сказал он. — Это достаточно резко?
У нее внезапно перехватило дыхание.
— Да.
Она села, отчасти для того, чтобы отстраниться от него, отчасти чтобы ослабить напряжение в теле. Она хотела подвигаться, ей нужно сделать что-то, почти столь же опрометчивое, как то, что он предлагал.
Она занялась пуговицами, пока не расстегнула рубашку до талии. Медленно, без всяких мыслей, она высвободила из длинного рукава одну руку, затем другую, рубашка сползла к ее бедрам, обнаженная грудь открылась лунному свету. Дуглас сел и начал расплетать ее волосы.
Камин не зажигали, и ночь довольно прохладная. Тогда почему ей так жарко?
Он внезапно оказался так близко, что она видела, как его глаза мерцают в лунном свете. Его дыхание участилось, как и у нее.
Он рассыпал ее волосы по плечам, перекинул на грудь и отстранился полюбоваться своей работой.
Нежным движением он подобрал ее волосы, ее белая грудь в свете луны отливала жемчугом. Один палец скользнул по сморщившемуся соску.
— Вы сказали, что не коснетесь меня, пока я сама не попрошу, — сказала Сара, удивленная, что едва смогла это произнести. Сердце у нее так колотилось, что она ничего не слышала, кроме его стука, тело болело.
— Ожидание было слишком велико, — улыбнулся он. Не стоит винить ночь за ее экстравагантность и нагого мужчину рядом с ней — тоже. Что-то в ней самой велело быть необузданной и безудержной. Внезапно она устыдилась себя.
— Соблазню ли я вас словами, Сара? Сказать вам, как вы божественно красивы, богиня лунного света?
— Вам не нужно лгать, — натянуто сказала она.
— О, это не ложь. Это ближе к истине, чем все мои прежние слова. Думаю, вы не знаете собственную силу, не сознаете свою власть. Иначе вы улыбнулись бы мне, притянули бы чуть ближе, обещая удовлетворение взглядом или вздохом, и, когда я был бы на грани, прижали бы пальчики к моим губам и сказали бы «нет».
— Это слишком жестоко, — сказала она.
— А что вы сделали бы, леди Сара, если бы были богиней лунного света? Если бы в вашем распоряжении была вся мощь красоты и желания?
Нужно сказать, чтобы он оставил ее в покое, ложился бы спать, позволил бы ей вернуться на узкую походную кровать или в ее спальню. Вместо этого Сара потянулась и положила левую ладонь на его щеку, а пальцами правой руки провела по контуру его губ. Потом ее пальцы скользнули к его виску, спустились к шее. У него была крепкая мужская шея.
Она прижалась к нему, щекой к щеке. Ее губы почти касались его уха. Она могла что-то шепнуть ему, и никто в целом мире этого не услышит и не узнает.
Что она сказала бы?
Он не шевелился, его руки лежали на одеяле.
Обостренными чувствами, чего прежде не испытывала, она уловила движение его рук и точно знала, где хочет их ощущать.
Она ожидала, что он положит руки ей на грудь, накроет соски ладонями, проведет пальцами по выпуклости. Вместо этого он придерживал ее за плечи, глядя в глаза.
Теперь пришла его очередь взять ее лицо в свои ладони, и он сделал это так мягко, так медленно, что она готова была умолять его ускорить темп.
Он наклонился и впервые поцеловал ее. Ее рот приоткрылся от неожиданности. Сначала поцелуй был так же мягок и нежен, как лепестки только что распустившейся розы. Потом он стал горячее, и у Сары едва не закружилась голова. Наконец поцелуй завершился, и она прижалась к плечу Дугласа, тяжело дыша. Его дыхание было столь же трудным, пульс на горле стучал так торопливо, что ее пальцы гладили его кожу, силясь успокоить.
Откинувшись назад, Дуглас смотрел на нее. Она выпрямилась, вскинула подбородок и разглядывала дальнюю стену. Пусть смотрит. Ее таким поведением не напугать. Ее не страшит его приземленность.
— Возможно, это хорошо, что вы не знаете, как вы совершенны, — сказал он мягко. Он подставил чашу ладони под ее тяжелую грудь, легко нажав большим пальцем на сосок, ставший поразительно чувствительным к прикосновениям. — В Лондоне мужчины преследовали бы вас, леди Сара.
Даже если бы у нее возникло желание ответить, Сара сомневалась, что смогла бы выговорить хоть слово. Ее мир был объят пожаром, кровь кипела.
Ловкими пальцами он гладил ее волосы, пока не перекинул их ей на спину.
— Какие у вас роскошные волосы, — сказал он. — Почему вы их заплетаете на ночь?
— Потому что иначе утром мне придется два часа их распутывать, — ответила она, радуясь, что голос звучит почти нормально.
— Но тогда я имел бы удовольствие наблюдать, как вы расчесываете волосы. Вы делаете это нагой?
Она оглянулась на него:
— Конечно, нет.
— Я хотел бы видеть вас в этой позе, — сказал он.
— Теперь? — удивилась она.
— Почему нет? Вам не спится, да и я, увидев вас полуобнаженной, вряд ли усну.
Он зажег лампу на ночном столике. Она наклонила голову, тайком прикрыв волосами грудь.
— Я действительно должна это сделать?
— Вы не хотите?
Какая-то часть ее души хотела повернуть время вспять, к тому мгновению, когда Сара поняла, что он в постели. Другая, до сих пор дремавшая, весьма заинтересовалась его предложением, слишком заинтересовалась и почти пришла в возбуждение.
Она встала, прикрыв левой рукой грудь, а правой придерживала у талии спущенную ночную рубашку.
— Садитесь сюда, — указал он на изножье кровати.
Она села и взглянула на него:
— Что вы хотите?
Ее сердце билось так неистово, что она задыхалась. Губы припухли, кожа стала такой чувствительной, что прикосновение волос было почти болезненным.
— Расчешите волосы, как делаете по утрам.
— У меня нет щетки, — покачала головой она.
Он пошел к бюро и вернулся с оправленной в серебро щеткой.
— Мне помогает горничная, — сказала Сара.
— Я ее заменю? — спросил он.
