Читаем без скачивания Русская зима в Вене - Данил Корецкий

– Как вам девчонки на фотографиях? Правда, забавно? А в женском туалете прямо из раковины торчит здоровенный медный фаллос, причем очень тщательно выполненный: каждая складочка, каждая морщинка!

– А что вы делали в женском туалете?!

– Подружка завела показать, – смеется Уоллес. Как удается такому весельчаку выполнять мало связанные с весельем обязанности резидента крупнейшей разведслужбы мира, остается для меня большой загадкой. – Не беспокойтесь, кроме нас там никого не было!

– Что ж, тогда я спокоен за вашу нравственность!

Маккой смотрит на меня и криво улыбается.

Вокруг начищенные до блеска медные самогонные аппараты и множество бутылей, бутылок и бутылочек со шнапсом, настоянном на ягодах и фруктах: смородине, клубнике, груше, яблоках, сливах…

– Что вам налить, Дмитрий? – Уоллес встает, берет с антикварного резного столика чистую рюмку и гладит рукой огромную колбу с розовым содержимым и краником внизу. – Рекомендую шнапс на клубнике. Мне он нравится больше всего остального…

– Не возражаю. Но почему вы называете меня Дмитрием? Произошло какое-то недоразумение…

– Да, это так, – американский резидент протягивает мне рюмку. Я внимательно следил за его руками и уверен, что он ничего не подмешал в напиток. – Выпьем за то, чтобы оно рассеялось.

Уоллес перестает улыбаться. Сейчас он похож на бульдога, но отнюдь не добродушного. Черты лица жестко закаменели, глаза превратились в зрачки пистолетных стволов. Это истинный облик американского резидента.

– Итак, чертежи вашей ракеты похитили арабы. Но реализовать космические технологии оказались, естественно, не в состоянии – это не их конек. И тогда они за три миллиона долларов предложили материалы нашему правительству. Вам ведь известно про проект «Марс»?

– Известно, – не чувствуя вкуса, я отхлебнул из рюмки. Откровенность Уоллеса поражала до глубины души.

– Подлинность документов поручили проверить мне, и я выбрал самый простой и быстрый способ… Человек, выступающий посредником, а он работал на арабов и совсем немного на нас…

Ай да Ирена! Ну и сука… Впрочем, еще великий теоретик и практик шпионажа Орест Пинто отмечал, что женщины в разведке деградируют гораздо сильнее, чем мужчины. Потому что сопутствующие шпионажу ложь, предательство и беспорядочный секс для женской натуры более губительны.

– …показал документы вам, а мой молодой друг Аллан, надежно замаскировавшись, наблюдал за процессом со стороны.

Маккой опять криво улыбнулся.

Я бы на твоем месте, братец, не скалился! Вспомни лучше, как подглядывал из средневекового панциря и, тяжело дыша, занимался мастурбацией! Хотя нет, руки под доспех никак не втиснешь… Тогда вспомни, как блевал, не выдержав напряжения от предстоящей опасности! Вспомнил? Вот то-то!

Сейчас он выглядел гораздо бодрее, чем несколько минут назад в туалете. И Ивлев ожил, бледность с лица исчезла, он заинтересованно слушал. Видно, ребята поняли, что обстановка разряжается и нам не придется драться друг с другом.

– Но вы охарактеризовали документ как подделку, и мы, конечно, отказались от сделки, – продолжал Уоллес, гипнотизируя меня взглядом.

– Правда, в тот момент мы действительно считали вас главным инженером «Росавиакосмоса», которому нет смысла блефовать.

– Так оно и есть, – с самым добродетельным видом, на который был способен, кивнул я.

– Через день мы установили вашу принадлежность к российской разведке…

Я изобразил на лице недоумение.

– Что позволяет трактовать ваше заявление совершенно иным образом. Но мы не изменили своего мнения…

– Ничего не могу понять, – я развел руками и посмотрел на Ивлева, как бы в поисках поддержки. Тот тоже изобразил полнейшее непонимание.

Уоллес устало кивнул.

– Во-первых, потому, что эти три миллиона, скорей всего, пойдут на террористическую деятельность, которая в первую очередь обернется против моей страны. А во-вторых…

Он тоже глотнул настойки.

– Во-вторых, извините, очень сомнительно, что ваши чертежи могут обогатить нашу науку, и вряд ли они стоят этих денег. Ну да это неважно. А важно то, что все действия, направленные против ваших людей, не имеют к нам никакого отношения. Это дело рук арабов!

Уоллес откинулся на мягкую спинку дивана, черты его лица разгладились, зрачки пистолетных стволов спрятались. Он улыбнулся.

– Так как вам шнапс на клубнике?

Передо мной вновь сидел добродушный бульдог.

Я еще раз приложился к рюмке, на этот раз в полной мере ощутив ягодный вкус. Маккой и Ивлев тоже проявили интерес к напитку и даже чокнулись друг с другом.

– Похоже на настойку, которую мой отец настаивал на водке. Но зачем арабам похищать то, чем они заведомо не могут воспользоваться?

– По ошибке: они охотились за портфелем профессора Синельникова с формулами бинарного газа оксавегал. В кадастре ООН газ проходит как вещество мирного промышленного назначения. Но арабы открыли его военные возможности. То есть это продукт двойного назначения, о чем пока никто в мире не знает.

– И чья же это ошибка? – спросил я, хотя уже все понял.

Уоллес выпятил нижнюю губу, будто хотел выпить сок из устричной раковины.

– Того человека, который перепутал Синельникова и Извекова. Хотя общего у них было мало – только одинаковые портфели. Это серьезная ошибка. А кража поддельных документов – какими бы ни были они на самом деле, но денег за них не заплатили, значит поддельные, – это вторая ошибка. Я думаю, что за две ошибки этот человек серьезно наказан…

Уоллес прикрыл глаза. Наступила тишина. Ивлев и Маккой открывали краники огромных бутылей, наклоняли бутыли поменьше, переворачивали бутылки обычных размеров и ставили на резной столик все новые настойки. Вопреки российской и американской традициям, мы придерживались французских правил дегустации: пригубляя, пробовали содержимое каждой рюмки, остатки сливали в большой винный бокал, так что в конце концов наполнили его почти доверху. Уоллес оказался прав – клубничная настойка была самой лучшей. В остальных не чувствовалось аромата, зато явно ощущался какой-то деревянный привкус.

Все это время я напряженно думал: прокручивал ситуацию так и этак, фильтровал слова, анализировал смысл сказанного, проверял логику, и сопоставлял с тем, что мне было известно… В конце концов пришел к выводу, что Марк Уоллес сделал жест доброй воли, и ему можно верить.

– Итак? – добродушный бульдог открыл глаза. На его лице застыло выражение ожидания.

– Вы были правы: шнапс на клубнике – лучший.

– Я не об этом, – опытный разведчик впервые проявил нетерпение. – Вы поняли, что мы не имеем отношения к вашим проблемам?

– Пожалуй…

– Тогда отзовите ваших людей.

Поразительно! Он действительно все знал. Или догадывался.

Я замешкался. В разведке никогда ничего не признают, даже очевидные вещи. Но и никогда не откровенничают, а Уоллес нарушил это правило. И отплатить ему можно было только ответной откровенностью.

Я достал телефон, набрал номер.

– Все отменяется.

– Уверены? – несколько удивленно переспросил Альпийский стрелок.

– Да. Отбой.

– Понял. Мы нужны?

– Нет. Уезжайте.

Уоллес удовлетворенно кивнул. И вытащил свой аппарат.

– Отбой, Джейк. Да, правильно. Уезжайте.

Мы переглянулись и засмеялись. Наши молодые коллеги засмеялись тоже. Все испытывали необыкновенное облегчение.

– По-моему, пора вернуться к столу и продолжить ужин, – сказал Уоллес, вставая. – Нет возражений?

– Прекрасная идея! – я тоже поднялся.

– А мы на минутку задержимся, – сказал Ивлев и, подмигнув Маккою, поднял почти полный бокал с остатками нашей дегустации. – По-моему, неправильно оставлять столько шнапса…

– Очень неправильно! – согласился американец. И, обращаясь ко мне, добавил: – Надеюсь, наши планы насчет устриц, которыми пренебрегли наши молодые коллеги, не изменились?

– Конечно, нет! – кивнул я. – А насчет десерта и дижистива – появилась масса новых!

Мы провели в «Кюхельмайстере» еще два часа. Ужин удался на славу.

Глава 6

Не рой другому яму

– Да это просто чушь! Невероятная чушь! Гад Уоллес развел вас, как детей!

Лицо полковника Фальшина налилось кровью, отчего растрепанные седые волосы, по контрасту, казались еще белее. Он пригладил их растопыренной пятерней. Большого порядка на голове это не навело.

– С каких пор он такой добрый? И почему? Это что, дружественная разведслужба? Нет, это главный противник! Или вы забыли об этом?! Так почему же вы ему поверили?!

Мы сидели напротив резидента, и получалось, что орал он на нас обоих. Но потом он опомнился и последнюю фразу адресовал своему подчиненному, назначая именно его ответственным за провал операции «Л».

Ивлев сделал единственно возможное в данной ситуации – покаянно опустил голову. «Я начальник – ты дурак», – эта формула, к сожалению, широко внедрилась в головах дураков разного уровня, зачастую заменяя способность логически мыслить и принимать обоснованные решения. Но хорошо, что здесь присутствовал справедливый и объективный представитель Центра, способный разложить все по полочкам!