– Давай подождем до завтра. Не стоит слишком переутомляться.
– Тогда мне следует придумать себе другое занятие. – Он схватил ее за руку и притянул к себе на постель. Пристально глядя ей в глаза, он произнес: – Мне жаль, что я не помню наш первый поцелуй. Придется начинать все сначала.
И, прежде чем она окончательно догадалась о его намерениях, он склонился над ней, и поцеловал. Его рот был твердым и теплым, язык нежно ласкал ее губы, побуждая раскрыться.
Неведомые дотоле ощущения поглотили ее, туманя рассудок. Ее и раньше целовали – и приличные молодые люди, и подвыпившие джентльмены вроде Берка, от которых ей приходилось отбиваться. Но еще никогда ее не целовали так. Адам целовал ее со смесью удивления и восхищения любовника, который впервые касается любимой женщины. Но в тоже время в его прикосновениях была уверенность собственника. Уверенность, что они принадлежат друг другу.
У нее перехватило дыхание, когда его руки принялись гладить ее спину, лаская каждый изгиб, каждую впадинку. Когда их тела соприкоснулись, она вся запылала. Ей хотелось раствориться в нем, целовать до тех пор, пока они оба не потеряют сознание.
Его правая рука приподняла край платья и скользнула по ее обнаженному бедру, шокируя и одновременно соблазняя. Она резко отстранилась, сердце бешено стучало. И где-то внутри ее сознания голос Сары произнес: "Ты сама виновата".
Мария не могла отрицать эту простую истину. Если бы они продолжили начатое, то она потеряла бы свою девственность, и, возможно, толкнула бы Адама на адюльтер. Ей нужно как-то выбраться из этой запутанной ситуации.
Он вскинул озадаченный и немного тревожный взгляд на ее горящее лицо.
– Что-то не так, Мария?
В первый миг ей захотелось во всем сознаться, но она тут же отбросила эту мысль. Это было бы жестоко – лишить Адама единственной надежной опоры, того, в чем он черпал сейчас силы. Она лихорадочно пыталась найти ответ, который позволит сохранить дистанцию между ними и при этом будет максимально правдивым.
– Прости, Адам, – она пересела на краешек кровати, так как не могла нормально думать, находясь в его объятиях. – Это слишком... слишком неожиданно для меня. Мы так мало времени были вместе, и сейчас я для тебя словно незнакомка.
– Любимая незнакомка, – нежно сказал он. – И разумеется, для тебя я не незнакомец. Или я так сильно изменился?
Она вздрогнула. Были ли его чувства предназначены истинной жене, а она, Мария, просто служила подходящей заменой? Вспомнив, что она говорила миссис Беккет, девушка ответила.
– Твоя память может вернуться в любой момент, и это, конечно, все упростит. Но пока этого не произошло, может, мы попробуем заново узнать друг друга?
Он колебался, и она поняла, что он бы предпочел познать ее в библейском смысле. Но затем он улыбнулся и, приподняв их соединенные руки, поцеловал кончики ее пальцев.
– Какая прекрасная идея. Мисс Кларк, вы самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел. Не согласитесь ли вы прогуляться со мной по саду?
– С превеликим удовольствием, мистер Кларк, – с облегчением кивнула она. – Будем наслаждаться нарциссами и обществом друг друга.
Он рассмеялся и, опустив ноги на пол, потянулся за ботинками.
– Надеюсь, ты найдешь мои синяки и бороду очаровательными. Мне трудно сказать, на что я сейчас похож.
– В тебе все прекрасно, – твердо заявила она.
И это была истинная правда.
Глава восьмая
(перевод: barsa, бета: vetter)
Пока Адам натягивал ботинки и пальто для прогулки, Мария появилась снова, уже в восхитительно легкомысленной шляпке, декорированной шелковыми цветами, и в потертой голубой шали. Он предложил ей руку со словами:
– Вы выглядите очаровательно, мисс Кларк.
Взяв предложенную руку, она самым возмутительным образом кокетливо захлопала ресницами:
– Это так мило с вашей стороны, сэр. Если вы будете хорошо себя вести, я, в конце концов, позволю вам называть меня в соответствии с моим замужним положением.
Он ухмыльнулся, придержав для нее дверь, когда они выходили из дома.
– Если для вас это не будет слишком быстрым развитием событий, вы можете называть меня Адам.
– Я никогда не тороплю развитие событий, мистер Кларк, – отрезала она. – Я самая что ни на есть хорошо воспитанная юная леди, и вы это поймете.
– Никто и не мог подумать иначе, – заверил ее Адам.
Он был разочарован, очень разочарован тем фактом, что Мария была не склонна позволить ему заниматься с ней любовью, но сейчас он понял, что она была права. Им обоим необходимо время, чтобы, ухаживая друг за другом, заново познакомиться, заново отстроить основание для взаимной привязанности и дружеского общения. Страсть в браке только приветствовалась, но им нужно несравнимо больше, особенно если учесть ситуацию, с которой столкнулась Мария, ведь ее собственный муж не помнит ее.
Они не только заново познавали друг друга, но и при этом наслаждались игрой воображения, может быть, даже больше, чем реальностью, потому что логическое завершение всего этого – супружеское ложе – было предопределено. Он хотел бы помнить, как выглядели элегантно изогнутые линии ее тела, освобожденные от одежды. Адама сводило с ума знание того, что они были любовниками, и одновременно с этим его неспособность вызвать из памяти точные воспоминания о ее теле, или о ее вкусе. Или о том, каково это – быть внутри нее.
Выйдя из дома, Мария повела Адама налево, в сторону противоположную главному дому, прочь от конюшен и других строений. Он ощущал легкое тепло, идущее от ее руки, покоившейся на сгибе его руки, а также сладко-терпкий аромат лаванды, издаваемый ее одеждой.
– Я не в курсе последних тенденций, но ваша восхитительная шляпка выглядит последним писком моды.
– Благодарю вас, сэр. – Мария отбросила ложную скромность и тихонько рассмеялась. – Я переделывала эту соломенную шляпку такое количество раз, что она уже совершенно перестала быть модной. Нечасто мне выпадала возможность отложить лишний пенс на наряды, поэтому я стала специалистом по приданию второго дыхания своим платьям и шляпкам при помощи тесьмы, лент и искусственных цветов.
Все ли благородные юные девицы были готовы признать отсутствие достаточных денежных средств, или это только она высказывалась напрямик, потому что они были женаты? Какова бы ни была причина, ее прямота в выражении своих мыслей освежала.
– Зато вашу шаль вряд ли можно обвинить в избытке модного стиля.
Она плотнее завернулась в этот голубой изношенный предмет одежды.
