Так светло стало на душе, что девушке захотелось помолиться. Она не знала молитв, но это ее не остановило. Сейчас, сию минуту, не откладывая ни на миг, она должна была признаться в том, что поняла и во что поверила.
«Милостивый и милосердный, я верю тебе. Услышь меня. Прости меня, если я согрешила. Я очень старалась. Я люблю тебя. Я люблю этих мальчишек и девчонок. Я люблю Башира и Керима. Я даже люблю глупых Руслана и Пашку, считающих себя великими и бегущими в пропасть за шакалами. Я люблю все живое и неживое. Я люблю все, сотворенное тобой».
После признания у Марины осталось последнее дело, которое ей обязательно надо было успеть сделать до отъезда, – добиться прощения славного и обидчивого человечка, объявившего себя ее защитником. Мальчишки и девчонки договорились с ней посидеть на прощание во время мертвого часа. Как-то после этого надо поговорить с Исой.
Ребята набились в комнату Марины, заняв все свободное место. Почти каждый мальчишка принес с собой сладкий подарок, и у них получилось веселое и трогательное прощание за импровизированным столом на кровати: с газировкой, соком, печеньем, вафлями, шоколадом и джемом, – полным ассортиментом ресторанного буфета.
Улучив момент, Марина заговорщицки пошептала Исе на ухо, что хочет дойти туда, куда им с ним помешали дойти змеи.
Иса выдержал паузу, как подобает мужчине, и назначил ей встречу за будкой на берегу в пять часов вечера.
В назначенное время он встретил ее с двумя здоровыми палками в руках, очищенными от коры, – оружием от змей.
Но гадюк на высоком берегу с травой они не увидели. Правда, Марине показалось, что она услышала одиночный всплеск воды, похожий на те, которые раздавались, когда гадюки прыгали с берега, да Исе что-то померещилось, и он несколько раз ударил палкой по траве с воинственным кличем.
Пройдя траву, они спустились на песок и на одной из развилок тропы повернули налево, к узкой рощице, за которой просматривалось близкое поле. Рощица была составлена редкими прибрежными деревьями: ивой, топольками, вязами и шелковицей. Неухоженные кроны деревьев казались бедны листьями и богаты ветками. Нижнюю часть их стволов окружал сухой мох, растительность, отдельные свежие побеги, высохшие остатки ила, паутина, – точно запущенная небритость на мужском подбородке. Земля под деревьями – высохшая добела сухая глина с отпечатками коровьих следов, вязкий ил. На земле – отломанные ветки, сухой кизяк и свежие следы навоза.
Марина с Исой пробежали скучную рощу, выскочили на вольное поле и замерли, как вкопанные.
Прямо перед ними, и слева, и справа, – всюду вокруг, сколько охватывал взгляд, стояли солдатами плотные зеленые стебли верблюжьей колючки, не меньше метра высотой, с большими розово-красными мохнатыми шариками цветов, раскрывшихся солнцу. А над цветами зависали и барражировали тучи стрекоз. Стрекоз было так много, что невидимые глазу колебания их больших прозрачных крылышек создавали сухой треск, который Марина расслышала еще в рощице.
Девушка посмотрела на Ису.
Как бы она хотела узнать, что разглядели его черные глазки в розово-зеленом ковре, украсившем неказистую степь. Увидели ли они что-то, чего не увидела она? Как бы она хотела, чтобы они обязательно увидели больше!
Сзади послышался гул самолета. Очередной московский борт заходил на посадку низко над землей, пролетая ерики, речушки и реки, в светло-коричневой воде которых можно было разглядеть с высоты загорелые тела купальщиков, позанимавших вблизи города все удобные пляжи. Марина помнила, как в прошлом году летала на самолете, как видела копошащихся в воде людей и как мечтала тогда искупаться.
Иса взял руку девушки и благодарно сжал ее. Она тоже пожала руку мальчика, и, запрокинув голову, устремила взгляд в высокое синее небо.
За ее спиной, там, куда склонялось солнце, взревели двигатели приземлившегося самолета. Перед ней и вокруг нее продолжали стрекотать стрекозы.
Голова Марины кружилась. Она чувствовала себя счастливой и верила, что в жизни есть смысл.
Иван Алексеевич Алексеев
9 апреля 2014 г.
Примечания
1
Коран 96.
2
Коран 53.
