Читаем без скачивания Ледяной лес - Чиын Ха

– Ты ведь прекрасно знаешь, что Баэль меня недолюбливает. Почему ты думаешь, что он напишет для меня музыку? Да, мы знаем друг друга со времен консерватории, но…

– Стой, погоди, дай мне немного отдышаться. Давно уже меня так не веселили. – Тристан мгновенно снова стал серьезным. – Каждый раз, когда Баэль рядом с тобой, его охватывает чувство собственной неполноценности. Разве ты не замечал?

– Быть этого не может! Мои способности…

– Я говорю не о музыке. Баэль принимает меня, но отталкивает тебя. Значит, между нами есть какая-то разница, не так ли? Подумай хорошенько, что это может быть. Боже, такое ощущение, что я наставляю подростка на путь истинный. Когда ты уже повзрослеешь, Коя?

Тристан, не в силах сдержать смех, похлопал меня по плечу. Но я никак не мог понять, что он имел в виду, говоря о разнице между мной и им. Конечно, я не был так красив и грациозен, как Тристан, не блистал красноречием – он был лучше меня практически во всем. Только я собирался возразить, как вдруг услышал голос из-за спины:

– Чего это вы так веселитесь? Меня обсуждаете?

Тристан, увидев Баэля, от неожиданности даже пролил чай на скатерть.

– Антонио, нельзя же так пугать! Странно тебя видеть на площади, ты здесь нечастый гость.

Баэль не удостоил Тристана даже взглядом.

– Мне кое-что нужно с тобой обсудить, Коя.

– Что случилось?

Я очень удивился: Баэль редко посвящал меня в свои дела.

– Не согласишься ли ты быть моим секундантом во время завтрашней дуэли?

– Твоим секундантом?

– Да, мне нужен помощник. Поэтому я прошу тебя.

– Меня?

– Прекрати переспрашивать. Я сказал абсолютно четко – мне нужен ты, – раздраженно ответил Баэль.

– Просто я не ожидал…

– Полагаю, это значит «да». Встречаемся завтра в два на холме за Канон-холлом, – сказал Баэль и направился к выходу.

– Эй, а мне ты хоть пару слов не хочешь сказать?

– Зачем?

– За что ты так со мной, Антонио? – Тристан шутливо схватился за сердце.

– А чего ты ожидал от бессовестного человека, который вот уже девять лет не хочет уступить другому титул де Моцерто? – ответил Баэль и ушел.

Тристан натянуто улыбнулся.

– Он слышал наш с тобой разговор. Не удивлюсь, если он теперь неделю не будет со мной разговаривать.

Свинцовые тучи грозили опрокинуться дождем. Дуэль должна была вот-вот начаться. Баэль выбрал одно из самых уединенных мест – холм позади Канон-холла. Огромная тень театра нависала над нами, пока мы с ним взбирались вверх.

– А вот и наш маэстро без роду без племени, считающий себя выше всех, – в качестве приветствия произнес Коллопс Мюннер, поднимаясь с земли.

– Надеюсь, твоя музыка будет приятнее, чем слова, вылетающие из твоего рта, – холодно парировал Баэль.

Всем своим видом Коллопс выражал неприязнь к Баэлю. Он перевел взгляд на меня, и я подумал, что Мюннер собирается и мне сказать какую-нибудь колкость, но тот молча начал открывать футляр со скрипкой.

Вдруг из-за его спины вышел мужчина.

– Для меня большая честь быть сегодня судьей, маэстро.

Баэль гневно прищурился, и я заметил, как затряслись его руки, сжимающие футляр. Кажется, Коллопсу удалось покачнуть душевное равновесие своего оппонента, ведь судьей был выбран не кто иной, как Аллен Хюберт.

– Если обе стороны готовы, то мы можем начинать. Кто желает быть первым?

– Мне все равно, – ответил Баэль, отрешенно глядя куда-то вдаль.

Коллопс принял этот ответ за разрешение выступить первым и прижал скрипку подбородком. Антонио повел плечом и отошел подальше, я же стал внимательно изучать Мюннера. Впервые мне представился шанс услышать его исполнение, и я почему-то ощутил странное предвкушение, хотя мало кто отзывался хорошо о его игре.

– Тогда первым начинает Коллопс Мюннер, – хладнокровно и беспристрастно объявил Аллен.

Почему-то его голос звучал слишком резко для моего слуха. Я бы не выдержал долгой беседы с ним, хотя этот человек не вызывал у меня отторжения.

Мюннер шумно выдохнул и, закрыв глаза, поднес смычок к струнам. Я даже не ожидал, что он отнесется к дуэли с такой серьезностью. Мне казалось, что все, чего он добивался в тот вечер, – как можно сильнее унизить Баэля в глазах его поклонников. Из уважения к Мюннеру как артисту я стал вслушиваться в его мелодию. Я думал, что манера его исполнения будет наполнена порывистой страстью с щепоткой грубости, однако, как ни удивительно, скрипач-пасграно рождал очень нежную и изысканную мелодию, которая шла вразрез с его обликом. Отдаваясь без остатка каждой исполняемой ноте, Мюннер поставил красивую точку в короткой сонате, звучавшей не дольше пяти минут, и, резко выдохнув, открыл глаза.

Из вежливости я принялся аплодировать, но стоило мне заметить раздраженный взгляд Баэля, как тут же прекратил.

– Похоже, что Коллопс Мюннер закончил свое выступление. Маэстро, вы готовы начать? – почтительно поинтересовался Аллен Хюберт.

Баэль смотрел на футляр, будто о чем-то серьезно раздумывая, затем наконец достал скрипку. Как я и предполагал, в его руках лежала Аврора.

Коллопс Мюннер наблюдал за каждым движением Баэля. Он был в ярости и, казалось, вот-вот отнимет скрипку, чтобы разбить ее на мелкие щепки. Я слегка придвинулся к другу, заслоняя его собой.

– Во второй раз я этого точно сделать не смогу, – тихо пробормотал Баэль, опустив взгляд в землю, как делал всегда, и начал играть.

Я был уверен, что он готовится нанести серьезный удар по гордости Мюннера своей уникальной техникой и манерой исполнения, недоступной никому другому. Но то, что я услышал, повергло меня в ужас. Где восхитительный звук? Где виртуозность? Скрипка пела простую, до ужаса тоскливую мелодию, от которой будто сбивался ритм человеческого дыхания. В какой-то момент я, следуя за голосом скрипки, забыл сделать вдох и закашлялся в попытке сделать хоть глоток кислорода. Музыка мучила. Когда Аврора разлилась в насыщенном вибрато, в моей голове горела только одна мысль: скорее бы закончилась эта пытка.

Как только в воздухе растаяла последняя нота, я наконец смог сделать вдох. Баэль опустил скрипку и заглянул в глаза Коллопса.

– Что это было? – прохрипел скрипач-пасграно, расстегивая воротник рубашки трясущимися пальцами.

Сквозь слезы я смотрел на Аллена. Его лицо исказила непонятная мне гримаса.

– Полагаю, я должен определить победителя.

По телу поползла нервная дрожь. Музыка, которая только что звучала, не принадлежала Баэлю. В ней не было ничего прекрасного: ни звука, ни техники, она лишь железным обручем сдавливала грудь, мешая дышать. Соната Коллопса была куда прекраснее.

– Победителем становится… маэстро Баэль.

Мюннер широко распахнул глаза и потрясенно уставился на своего кумира. Видимо, скрипач-пасграно был абсолютно уверен в своей победе. Решение Хюберта, которого он так сильно уважал, стало для него полной неожиданностью.

Баэль никак не отреагировал. Он вел себя так, будто ожидал этого, словно произошедшее не казалось ему чем-то странным. Чего нельзя было сказать обо мне. Вернув скрипку в футляр, Баэль стал спокойно спускаться с холма.

Пребывая в смешанных чувствах, я на мгновение задержался, разглядывая то Хюберта, то Коллопса, а затем быстро побежал вслед за Баэлем.

– Аллен Хюберт производит впечатление умного человека, – заметил я, поравнявшись с ним.

– Не думаю.

– Что значит та музыка, которую ты играл?

– Ничего.

Прикладывая огромные усилия, чтобы не отстать от Баэля, я раздумывал, стоит ли поделиться с ним своими мыслями, и наконец решился.

– Если бы я был сегодня судьей, то не думаю, что смог бы легко определить победителя. Не знаю, какой смысл ты вложил в ту мелодию, но она не звучала красиво.

– Так и задумывалось.

– Тогда зачем ты сыграл ее?

Баэль резко остановился и обернулся. Мое сердце испуганно забилось: неужели я допустил ошибку? Но он смотрел на меня абсолютно равнодушно.