Триста восемь колонн, двадцать две камеры сгорания, столько же парогенераторов, одиннадцать ветровых энергостанций, одна ядерная и бесчисленные километры коммуникаций. Плюс ремонтный завод, вспомогательные помещения и многое другое, вплоть до гигантских изложниц будущих плантаций хлореллы.
Все это должны были сделать мы — тридцать семь человек на Юнге.
Конечно, мы были не одни. Колоссальный технический потенциал Земли помогал нам. У нас было все, что могла предоставить инженерная мысль. Все самое лучшее, самое современное и самое надежное — могучие умные машины, прочный удобный дом, совершенная система личной безопасности.
И неограниченный запас времени.
* * *
Существо появилось, когда наступили недолгие недели относительного затишья — первого для нас сезона перемены ветров. Однако и тогда никто не рисковал покидать надолго личные машины, хотя мы знали, что прежнюю силу ураганы наберут лишь через месяц. Именно этот инстинктивный страх новичка спас жизнь некоторым из нас, и прежде всего Фильдеру.
Фильдер так и не смог тогда связно объяснить, откуда оно взялось. Он наблюдал, как «циклопы» собирали двенадцатую колонну. «Циклопы» работали безукоризненно: осторожно сдвигали секции, тщательно проходили швы сваркой и рассыпались на автономные модули, чтобы смонтировать внутренности очередного отсека. Фильдеру ничего не нужно было контролировать, он просто ждал окончания сборки, чтобы вызвать подъемник. Пока ему нечего было делать и он сообщил об этом Акрошу, дежурившему в центральном посту, предложив монтаж следующей колонны предоставить полностью автоматам, а самого его перевести на другой участок.
Пока Акрош выяснял, куда рациональней всего направить Фильдера, тот запросил штормовой прогноз и, узнав, что шквалов не ожидается по меньшей мере в ближайшие полсуток, решил прогуляться вокруг строительной площадки минут пятнадцать. Из предосторожности Фильдер не захлопнул дверцу своего «жука» и, вероятно, этим спас себе жизнь.
В пяти шагах от машины он ощутил холод — не иллюзию озноба, а настоящий холод, что было совершенно немыслимо в автономном жестком скафандре. Фильдер успел подумать о вероятных неполадках терморегуляции, и это тоже не имело ни малейшего смысла, поскольку наружная температура превышала двадцать по Цельсию. Внезапно он увидел, что вокруг него меркнет свет. Уже не размышляя, он бросился к машине. Ноги подламывались и немели. Фильдер перестал ощущать свое тело, последним усилием перевалился через порожек и приказал двери закрыться. Лежа на полу кабины, полупарализованный и полусонный, од видел, как сгустившаяся тьма, трепеща, прильнула к прозрачному корпусу «жука», сдавила его с каким-то металлическим шорохом, затем отпрянула и медленно растаяла в воздухе. Или растеклась по земле. Фильдер так и не понял, куда она делась.
Минут через десять Фильдер пришел в себя и немедленно сообщил об опасности на центральный пост. Он говорил сбивчиво и малопонятно, вызвав в Акроше подозрение на галлюцинацию. Тем не менее Акрош сразу же передал сообщение Фильдера остальным и, как оказалось, весьма своевременно. Живая тьма нападала в течение следующего получаса дважды, подтвердив тем самым психическую устойчивость Фильдера. Появлялась ниоткуда, обволакивала «жука», словно пробуя его крепость, и бесследно исчезала. Но никто из людей уже не был застигнут врасплох.
Раньше Фильдер был пилотом. Он сказал, что примерно такое состояние, только в несколько более слабой форме, испытывает некапсулированный человек при межзвездном скачке. Внезапно вмешался Залецки, подтвердивший, что ощущение это не из приятных.
«Ты тоже был пилотом?» — заинтересовался Фильдер.
Залецки запнулся и сказал, что это Фильдера не касается.
* * *
Тем, кто строил для нас на Юнге жилой комплекс, наверное, было труднее. Ведь они были лишены даже дома. Они так и жили в своих «жуках», мультигрейдерах и других рабочих машинах, почти не вступая в непосредственное общение друг с другом. Это очень трудно. Вероятно, вина каждого из них была несравненно выше, чем наша. Правда, искупление для них наступило гораздо быстрее…
Совершивший ошибку обязан ее исправить немедленно. А если это невозможно, если последствия необратимы и тяжелы, если не находишь себе оправдания ни в чем и нет сил противиться желанию уйти без борьбы, тебе дается шанс. Сегодня здесь, на Юнге, и в других местах тебе дается возможность жить во имя Искупления, от которой никто не вправе отказаться.
Искупление придет для нас, когда заработает реактор. Никто не будет знать имен его создателей. Наших имен. И в этом высшая милость, высшая степень прощения.
* * *
Так, в прежней жизни Корнев был врачом. Он любил свою профессию, как любил бы любую другую, сложись его судьба иначе. Он любил свою работу не более чем она того требовала. Немного завидовал однокашникам, сумевшим в чем-то обогнать его, оказаться удачливей в жизни. Чуть бы побольше везения, обаяния, умения расположить к себе старших… Может, Корнев лишен этих качеств, а может, они ему просто не нужны. Извечное деление на трудяг и счастливчиков. Лопни, лезь из кожи, но сверх отпущенного судьбой не получишь.
Корнев не собирался лезть из кожи. Его вполне устраивала скучноватая повседневная практика: легкие случаи, хлопотные, случаи посложнее и совсем сложные, уже не доставлявшие никаких хлопот, поскольку есть на то столичные корифеи и центральные клиники.
А были еще ласковые тихие вечера, теплый бриз, шуршание медленных струй под килем парусника и маленькая послушная рука в ладони. Разве мало этого?
Она ждала его, кажется, в тот вечер, когда он, бессмысленно скользнув взглядом по графе противопоказаний в личной карточке больного, сделал укол, а уже через час, поспешно вернувшись к постели впавшего в аллергическую кому, понапрасну терял время, пытаясь определить причину.
Вероятно, она еще ждала Корнева, когда он оцепенело и тупо глядел на неподвижное, остывающее тело, к которому корифеи не поспели вовремя…..
* * *
До прихода ураганов живая тьма больше не появлялась ни разу, и отчасти стало понятно, почему десанты разведчиков и строители базы не заметили на Юнге этой странной формы жизни. Впрочем, гибель одного из строителей заставляла призадуматься. За полчаса до очередного шквала связь с ним прекратилась. Когда ветер утих, товарищи пропавшего, вытащив из почвы якоря, отправились на поиски и очень скоро обнаружили его машину — подготовленную к шторму и вполне исправную, с распахнутой дверцей.
Смешно искать следы человека, попавшего под шквал Юнги, однако строители искали несколько дней подряд, пользуясь каждой минутой затишья. Единственным логичным объяснением происшедшего была неисправность радиосвязи, помешавшая услышать штормовое предупреждение.
