уж согласно сэру Алмроту Райту они так фатально неполноценны. – Блестяще, хлестко, Клемми. Премьер-министр тоже так думает.
– Правда? – я поражена. Асквит не проявлял ни капли симпатии к избирательному праву женщин, и я думала, что Уинстону от него достанется, когда он узнает – как и все, несомненно, что «КСЧ», анонимный автор статьи, на самом деле жена его собственного лорда Адмиралтейства. – Не подумала бы, что его взгляды на избирательное право для женщин настолько широки.
– Не надо быть суфражисткой, чтобы понять, что этот сэр Алмрот Райт полный дурак и заслуживает порки.
– Полагаю, ты прав.
– Асквит пошел даже дальше, Котик. Он намекнул, что это лучшая статья по женскому вопросу за долгое время.
– Неужели правда?
– Да. Хотя вряд ли она изменила его позицию по поводу женских избирательных прав.
– Он знал, что автор – я?
– После того, как я ему сказал, – отвечает он с озорным блеском в глазах. Теперь я вижу, что Уинстон ждал реакции премьер-министра, а потом сообщил ему эту новость.
У меня вспыхивают щеки от удовлетворения. Моя статья, написанная в приступе досады, оказала даже более сильное влияние, чем я предполагала. Возможно, если премьер-министр в конце концов публично выскажет свое одобрение, Вайолет будет вынуждена последовать его примеру и оставить свои притязания на Уинстона раз и навсегда. И не только Уинстон, но и Вайолет поймут, что меня нельзя недооценивать.
Глава двенадцатая
12 и 18 мая 1913 года
Яхта «Энчантресс» и Афины, Греция
С моей выгодной позиции на палубе я наблюдаю за тем, как, похоже, вся команда из 196 человек занята перетаскиванием на борт нашего багажа. Неужели мы привезли все эти чемоданы на поездах от Лондона до Венеции? Кажется невозможным, чтобы они вместились в железнодорожный вагон, но это так. В конце концов, леди среди наших гостей придерживались светских норм, четырежды в день меняя платья, пока мы жили в Венеции, и я готова поклясться, что ни разу не надевалось одно и то же платье дважды.
Прикрыв глаза от яркого солнца Венеции, я изучаю маршруты членов экипажа к разным каютам. Я так увлечена этим, что подпрыгиваю от неожиданности, когда чувствую чью-то руку на талии, на которой корсет ослаблен из-за жары. Я оборачиваюсь к улыбающемуся Уинстону, выглядящему нарядно в своей темно-синей форме лорда-адмирала, в белых палубных туфлях и с биноклем. Словно читая мои мысли, он произносит:
– Котик, не волнуйся насчет того, что команда разнесет чемоданы не по тем каютам. Эти люди профессионалы до мозга костей.
Я криво улыбаюсь и говорю:
– Мопс, я сомневаюсь не в профессионализме команды. Меня тревожит скользкая мораль наших гостей и ее влияние на размещение.
Он хмыкает.
– Венеции на борту нет, так что вряд ли тебе следует волноваться насчет любовных интрижек.
– Верно. Полагаю, бдительность вошла в привычку.
– Бдительность порождена необходимостью, – соглашается он, намекая на многократные попытки Венеции и премьер-министра Асквита скрыть свою связь, какой бы она ни была, используя ее дружбу с Вайолет. Он не хуже меня знает, что наши гости в этом средиземноморском круизе на Мальту через Венецию и Афины дали нам повод для подозрений и про прошлые поездки.
В этом путешествии на «Энчантресс» нашими гостями будут Дженни, Джеймс Мастертон-Смит, личный секретарь Уинстона, и Асквиты – премьер-министр, его жена Марго и, конечно, его дочь Вайолет. Мать Уинстона в щекотливом положении, поскольку она в процессе развода со своим мужем, Джорджем Корнуоллисом-Уэстом. Законным основанием разрыва послужила его измена, хотя на самом деле это лишь предлог. За четырнадцать месяцев, прошедших с публикации моей статьи в «Таймс», наши отношения с Асквитами переросли почти в дружбу. Мы стали чуть ли не регулярно играть в гольф и бридж. Однако осторожность в данном общении терять нельзя: неискушенному человеку их слова и взгляды и могут показаться добрыми и сердечными, но я-то знаю, как они мелочны и всегда готовы уцепиться за малейший промах. Венеция часто с удовольствием делится личным мнением Асквитов о моей персоне, а именно то, что хотя они и находят меня привлекательной и пылкой, но считают, что я недостаточно эрудирована и культурна для них – она же избегает возражать что-либо на это. Вайолет продолжает тосковать по Уинстону, и, хотя я все еще слежу за ней, в последнее время ее поведение не дает оснований для тревоги.
Уинстон и я беремся за руки и смотрим на сверкающее море. Мы обсуждаем поездку на гондоле два вечера назад и пикник, что был у нас в итальянской деревне. Мы сравниваем здешнее солнце с солнцем Лаго-Маджоре, где провели свой медовый месяц. Я думаю о том, как эти редкие моменты наедине поддерживают меня. Довольная, я свободной рукой сжимаю его руку. В этом путешествии я напишу ему много записочек с просьбами посетить меня вечером, и в большинстве случаев мы будем просыпаться в объятиях друг друга, что так редко случается в нашей обыденной жизни.
Мое внимание отвлекают члены команды, продолжающие таскать вещи на борт. Это уже не чемоданы, а знакомые ящики.
– Что в этих ящиках, Мопс? – спрашиваю я, стараясь говорить ровно.
Он мнется.
– Напитки для путешествия.
– «Поль Роже»? – спрашиваю я, уже зная ответ.
– Да, – смущенно отвечает он. – Но не волнуйся, Котик. Это не за наш счет.
С чего он взял, что единственным, что поставлено на карту покупкой этого дорогого шампанского, является наше финансовое положение?
– Мопс, ты же знаешь, что использование нами «Энчантресс» обсуждалось членами парламента. Ты правда считаешь разумным предаваться роскоши?
– Каждый потраченный нами фунт стоит того, – решительно говорит Уинстон. – С тех пор как я стал лорд-адмиралом, этот корабль прошел около девятнадцати тысяч миль и посетил со мной почти каждый порт на Британских островах, хоть как-то связанный с интересами нашего флота. Во время этих поездок мы проинспектировали от шестидесяти до семидесяти военных кораблей и крейсеров, все флотилии эсминцев и подводных лодок, и я присутствовал почти на сорока флотских учениях. И сейчас «Энчантресс» идет на Мальту, чтобы я мог провести военную инспекцию вместе с фельдмаршалом Китченером[35] ради обеспечения безопасности в Средиземном море. Как еще я могу убедиться, что мы строим сильнейший в мире флот?
Я чуть ли не смеюсь над его сложным оправданием, но затем замечаю выражение его лица. Он совершенно уверен в своих заявлениях. «Уинстон говорит как тори, – думаю я. – Совсем не как либерал, которым, как утверждает, является. Что происходит с человеком, за которого я вышла замуж?» — удивляюсь я.
Я отстраняюсь от Уинстона и смотрю
