class="p1">Тонкие брови Оливии взметнулись вверх, носик хищно сморщился.
– И кто же твой жестокосердный избранник?
– Консул Рима – Гай Марий Каррон и по воле случая наш добрый сосед.
Я улыбалась. Я торжествовала. Теперь все могут от меня отстать. Гай ведь никогда на мне не женится, а я при всех сейчас дала клятву не искать другого. Так что все спонсоры – мимо, мимо… я уж как-нибудь сама.
Клодий уныло покачал головой, нервно вытирая руки салфеткой. Бедняга, видно, перебрал доброго винца, раз осмелился вслух поведать о своем незавидном положении:
– Если это не шутка, Наталия, нам вскоре грозит голод, а когда у меня отберут дом… Кажется, ты очень поторопилась с такой клятвой.
По атриуму прокатился разочарованный, а то и насмешливый ропот. На меня смотрели уже с гораздо большим любопытством и интересом. Но, кажется, никто не принял мои слова всерьез. Сказанное мной было слишком невероятно.
Чтобы консул Рима, открыто избегающий уз Гименея вдруг снизошел до брака с провинциальной девицей, не слишком молодой и не особо красивой, в мужском наряде развлекающей полупьяных гостей Оливии. Это просто розыгрыш.
Мужчины оживились и засыпали меня сальными комплиментами среди которых проскальзывали разумные доводы.
– Оставь свои мечты, дерзновенная Наталия, ибо они несбыточны априори. Говорю это тебе как адвокат, не проигравший ни одного слушания.
– Я выплачу Богам славную пошлину, чтобы избавить тебя от твоего слова, выдумщица… Я смотрю на тебя весь вечер и твой игривый нрав запал мне в душу.
А потом голос подал еще один пожилой молчун – крупный мужчина очень властного облика. Сразу видно гражданин при деньгах и серьезном положении.
– Мое имя – Квинт Фабий Манил, я – городской магистрат. Стать твоим мужем я не могу, потому как лишь год назад женился на прелестной Сабине, но… почему бы нам не познакомиться поближе?
– Я вижу, что вы очень достойный человек, желаю вам всяческих успехов, а уже выразила свои пожелания. Я приму дары и в ответ подарю свою теплую дружбу только супругу, отцу моих будущих детей.
– Жаль, впрочем, ты всегда можешь передумать.
– Переменчивая женская природа! Мои стихи как раз об этом…
Вперед вышел знаменитый поэт Петроний и, как жеребец, застоявшийся в стойле, начал громко и выразительно проявлять себя перед гостями. Он взмахивал рукой, вздымал очи к открытому небу и склонял голову ниц… его не очень-то слушали. У всех на устах была новая римская сплетня. Какая-то чужестранка без асса в кармане хочет прибрать к рукам самого завидного жениха Империи. Ну, может быть, я чуть-чуть преувеличила насчет самого-самого, но, по сути дела, была совершенно права.
А я по-прежнему улыбалась и смело разглядывала мужчин вокруг. Их было подавляющее большинство, только две тихие женщины в нарядных одеяниях скромно сидели рядом со своими спутниками благообразного вида. Впрочем, эти пары не вмешивались в общую беседу и целиком были поглощены ужином. Пожалуй, это были самые добропорядочные римские граждане или как раз те, кто исподтишка собирает в салфетку еду со стола и прячет в широких складках тоги.
Так же с улыбкой я встретила внимательный взгляд Гая Мария. Надеюсь, он прекрасно меня понял. Я отвлекла гостей и саму Оливию от его щепетильной персоны, честно заработала свой бронзовый денарий.
Впрочем, самому консулу сейчас пришлось не сладко.
– А почему бы тебе не присмотреться к соседке, Гай? Славная зверушка – с норовом.
– Довольно меня сватать, Оливия, займись лучше собой.
– За этим дело не станет… чем еще мне теперь заниматься, как не своими удовольствиями, наша жизнь так коротка, подумай об этом и ты, Гай…
* * *
Не сводя взгляда с дерзкой девчонки консул отхлебнул вино из кубка и подпер рукой вдруг разом отяжелевшую голову. Наталия – чисто мужское имя и довольно редкое в Риме. Но как у нее хватило наглости такое заявить… «приму дары и подарю свою теплую дружбу…».
Видно по всему, девчонка горяча, словно дикая кобылица. Прежде он не был знаком с женщинами из Этрурии, говорят, гордый и воинственный народ.
Наталия вызывающе смотрит на него, не опуская гордых голубых очей – и улыбается так, словно уже победила. Да, это вызов… а Гай Марий никогда не отказывался от поединка, что ж… посмотрим, кого здесь ожидает триумф.
Дети… она сказала, что хочет детей… она сказала это, еще сидя на стене сада, сверкая своими белым ножками, странно, почему же она такая молочно-белая, все деревенские девки смуглы и крепки, а эта же будто родилась среди роз и лилий… даже издали видно, как она нежна и хрупка.
Всеведающие Боги! Зачем вы послали новый соблазн?
Подогретое вино и образы обнаженной женщины мгновенно воспламенили кровь, заставляя сердце неистово участить свой ритм. И главная вина лежала на привлекательной соседке, может, она колдунья? Давно ни одна римлянка не занимала голову Гая Мария столь длительный срок, а тут какая-то бездомная этруска…
Он невольно обратил взор к небесам и едва не вскрикнул от удивления. Сизый голубь с зеленым листом в крепком маленьком клюве гонялся за белоснежной проворной голубкой. Своенравная пичуга то подпускала пернатого самца ближе, то улетала прочь, словно дразня и насмехаясь.
«Что бы это могло означать…»
А потом в небе начала разыгрываться настоящая драма. Откуда-то налетела стая ворон и загнала испуганную голубку под навес атриума в то время, как ее крылатый спутник еще долго метался вокруг, разыскивая подругу. Бедная самочка вскоре попыталась вернуться к своему ухажеру, но на пути ее оказался крупный черный ворон, он громко каркнул и столкнул птицу вниз таким образом, что она упала прямо на стол перед оцепеневшим консулом.
Мало кто обратил внимание на это событие, Оливия подсела к Петронию, болтала с ним, но сама бросала странные долгие взоры в сторону Клодия. А он же, ободренный вином и специями, со своего места отвечал ей не менее пылким взглядом. Прочие гости также были заняты едой и беседами. Сбоку от бассейна – имплювия расположились музыканты, а чуть поодаль ждали приказа Хозяйки жонглеры и танцовщицы.
Гай Марий взял в ладони неподвижное тельце голубки и вышел в сад. А странная девушка в застиранной мужской рубашке поднялась со своего ложа и направилась следом.
Глава 6. В сумерках сада
Любопытно-вдумчивая нежность,
Словно тень, на царственных устах,
Но какая дикая мятежность
Затаилась в сдвинутых бровях!
Жадность снов в тебе неутолима:
Ты бы мог раскинуть ратный стан,
Бросить пламя в
