Мансарда оказалась маленькой, с островерхими окошками, прорезанными по фронтону дома. Каждый дюйм стен занимали полки, уставленные кувшинами, бутылками, фляжками, пузырьками и мензурками. Пучки сухих трав, тщательно перевязанные нитками разного цвета, тесными рядами свисали со стропил; на голову мне, когда мы проходили по комнате, тихо осыпался душистый порошок.
Ничего общего с опрятностью и деловым порядком комнаты для трав, расположенной внизу. Здесь было тесно, порядка почти никакого и темно, несмотря на окна.
На одной из полок стояли книги, в большинстве своем старые и потрепанные, без надписей на корешках. Я повела любопытствующим пальцем по ряду кожаных корешков. Большинство книг было переплетено в телячью кожу, но два или три тома — в какой-то другой материал, очень мягкий, но неприятно маслянистый на ощупь. Одна книга, судя по всему, одета в рыбью кожу. Я сняла с полки этот том и осторожно его раскрыла. Это оказался манускрипт, написанный на смеси старофранцузского языка и еще более старой латыни, но название я разобрала: «L'GrimoirdieComteSt. Germain».
Я закрыла книгу и поставила ее обратно на полку, чувствуя некоторое потрясение. Grimoir. Книга о магии. Я просто физически ощущала, что Джейли сверлит глазами мою спину, и, обернувшись, увидела на ее лице выражение злобы и настороженного размышления. Как мне вести себя теперь, когда я узнала?
— Так это не просто слухи? — с улыбкой произнесла я. — Ты и в самом деле колдунья.
Мне было любопытно, насколько далеко это зашло: говорила ли она сама или просто утверждала себя таким образом, чтобы восполнить пустоту душевную от брака с Артуром. Мне было также интересно, какой магией она пользовалась — или думала, что пользуется.
— О, конечно, белой, — сказала она. — Исключительно белая магия.
Я с огорчением подумала, что Джейми был прав, говоря о моем лице: кажется, и в самом деле любой может прочитать мои мысли.
— Это очень хорошо, — сказала я. — Мне бы, например, было не по силам плясать вокруг костров в полночь, летать на метле и целовать дьявола в зад.
Джейли отбросила назад волосы и весело рассмеялась.
— Как я понимаю, ты вообще ничей не целуешь, — сказала она. — И я тоже. Хотя, если бы со мной в постели лежал такой красивый и горячий дьяволенок, как с тобой, я, может, и подумала бы об этом.
— Мне это напоминает… — начала я, но Джейли уже отвернулась от меня и, что-то бормоча себе под нос, занялась приготовлениями.
Прежде всего она проверила, заперта ли дверь, потом подошла к окну и начала рыться в пристроенном на подоконнике ящике. Вытащила большой, но неглубокий сосуд и белую свечу в глиняном подсвечнике. Вслед за ними был извлечен изношенный плед, который она расстелила на полу, чтобы уберечься от пыли и сора.
— Что же ты собираешься делать, Джейли? — спросила я, не без опаски наблюдая за ее приготовлениями. Собственно говоря, я не замечала ничего особенно зловещего в плоском сосуде, свече и пледе, но ведь в искусстве колдовать я была полным профаном.
— Вызывать, — ответила она, растягивая плед таким образом, чтобы он лежал вровень с краями досок пола.
— Вызывать кого? — спросила я. — Или что?
Она встала и начала зачесывать назад свои волосы. Что-то приговаривая, освободила их от заколок и распустила сияющей завесой темно-кремового цвета.
— О, призраков, духов, видения. Все, что потребуется тебе, — сказала она. — Начинается всегда одинаково, но травы и заговоры для каждого случая свои. Нам сейчас нужно видение, чтобы узнать, кто тебе желает зла. Тогда мы сможем обратить это зло против них же.
— Ну, знаешь ли… — Я вовсе не хотела мстить, но было очень любопытно, что значит «вызывать» и кто же, в конце концов, желает мне зла.
Поместив сосуд на середине пледа, Джейли начала наливать в него воду из кувшина, попутно объясняя:
— Ты можешь использовать любой сосуд, достаточно большой, чтобы получить хорошее отражение, но магическая книга предписывает употреблять серебряный таз. Можно делать это даже на пруду или просто в луже, но они должны находиться в уединенном месте. Для таких действий нужны покой и тишина.
Она быстро сновала от окна к окну, задергивая тяжелые черные занавески, до тех пор пока в комнате не стало совсем темно. Я с трудом различала в темноте стройный силуэт Джейли, но вскоре она зажгла свечу. Колеблющееся пламя освещало ее лицо, острая клинообразная тень лежала под носом и на точеном подбородке.
Она поставила свечу возле сосуда, дальше от меня. Воду в сосуд наливала очень осторожно и так полно, что жидкость, казалось, выступает над краем, не выливаясь только благодаря поверхностному натяжению. Наклонившись, я увидела, что вода дает отличное отображение, гораздо более четкое, чем зеркала в замке. И опять, словно читая мои мысли, Джейлис объяснила, что отражающий сосуд годится не только для того, чтобы вызывать духов, но и как зеркало, когда причесываешься.
— Не толкни его, не то промокнешь, — предупредила она, сосредоточенно нахмурившись.
Нечто сугубо практическое в тоне этого замечания, такого прозаического в самый разгар сверхъестественных приготовлений, напомнило мне еще кого-то. Глядя на изящную мертвенно-белую фигуру, наклонившуюся над трутницей, я вначале не сообразила, кого именно она мне напоминает… Ах, ну конечно же! Внешне ничуть не похожая на старомодно одетую женщину возле чайника в кабинете у достопочтенного Уэйкфилда, Джейли точно повторяла интонации миссис Грэхем.
Возможно, это шло от свойственного обеим отношения, от прагматизма, с которым обе рассматривали оккультное как некий набор явлений вроде погоды. К нему следовало относиться с осторожностью — как, например, к употреблению очень острого ножа, — но избегать или бояться ни к чему.
А возможно, их сближал запах лавандовой воды. Свободно ниспадающие платья Джейли обычно пахли эссенциями, которые она перегоняла из растений: календулой, ромашкой, лавровым листом, нардом, мятой, майораном. А сегодня складки ее белого платья были насыщены запахом лаванды, тем самым, который пропитывал повседневное голубое хлопчатобумажное платье миссис Грэхем и шел от ее морщинистой костлявой груди.
Если грудь Джейли и держалась на таком же костяке, внешне это никак не проявлялось, хотя платье у нее было очень открытое. Впервые я видела Джейли Дункан в дезабилье; обычно она носила строгие и массивные платья с высокой застежкой на шее, как и подобало супруге такого лица. И вот теперь открылось на удивление пышное богатство, кремовое изобилие почти того же оттенка, как и ее платье; мне стало понятно, почему такой человек, как Артур Дункан, женился на бесприданнице неизвестного происхождения.
