– Стало быть, вы полагаете, моим бриллиантам ничего не грозит?… Благодарю вас! – И она вышла, наградив его улыбкой.
3
На сигнальной мачте пляжа вместо белого вымпела взвился бело-синий, что означало конец «дамского часа». Наступило время, отведенное для семейного купанья. Наконец право появиться на берегу получили и мужчины. Было похоже, что этого момента они ждали с большим нетерпением. Едва успел смениться флаг, как из-за сосен на дюнах выскочили десятки людей и по мосткам, по песку устремились к воде. Некоторые подталкивали перед собой велосипеды, в то время входившие у рижан в моду. Твердая и гладкая от влаги полоса песка у самой воды гораздо больше подходила для этого вида спорта, нежели тряский булыжник уличных мостовых. Пользуясь расставленными повсюду скамьями, велосипедисты взбирались на высокие седла и, усердно нажимая педали, демонстрировали свое искусство.
Фотограф установил на треножнике громадный, покрытый черной материей ящик, раскрыл зонт и стал терпеливо поджидать клиентов. Его усы уныло свисали вниз – ничего выгодного не предвиделось, денежная публика в этом году предпочла для отдыха другие, более спокойные курорты.
Однако народу было вполне достаточно, для того чтобы группка, устроившаяся в ложбине меж двух дюн, не привлекала к себе особого внимания окружающих. Усевшись повыше, так, чтобы можно было наблюдать за окрестностями, Брачка, аккомпанируя себе на мандолине, напевал известный романс – «Не слышно шума городского». Атаман, потихоньку подтягивая мелодию, выгружал напитки. Толстые, коренастые бутылки с пивом он небрежно бросил на горячий песок, но одну – с изящным горлышком и серебряной этикеткой – задержал в руках. Он посмотрел на солнце сквозь бутылку с искрившимся за стеклом зеленовато-желтым мозельским и озабоченно покачал головой. Было бы преступлением распить эту бутылку просто так – хорошее вино требует, чтобы его охладили. Атаман привязал к бутылке шнур с кистями, которым подпоясывал свою рубаху из красного блестящего атласа, и понес бутылку в воду. Сегодня Атаман нарядился заправским приказчиком из магазина. Начищенные до блеска сапоги гармошкой, на которые широкими складками ниспадали черные суконные брюки, скрипели при каждом его шаге. Заслышав выкрики «Мороженое!», Атаман изменил направление и подошел к бородатому мороженщику, на трех языках предлагавшему свой товар. Выпросив у него несколько кусочков льда, он сложил их в кожаную фуражку и, довольный, возвратился к товарищам.
Парабеллум лежал спиной к морю, растянувшись в тени единственного жиденького кустика. Это место Атаман и избрал для своего винного погреба. И Парабеллуму пришлось переменить положение. Увидев зеленые волны с белыми гребешками, Парабеллум отвернулся и, вспомнив свое морское путешествие, заворчал:
– Ну и выбрали же место! Прямо тошнит!
Брачка хотел было съехидничать по этому поводу, но придержал язык. Дина постелила на песок газету и разложила бутерброды. Живая, разгоряченная, улыбающаяся, она сегодня выглядела привлекательнее, чем когда-либо. Робис заставил себя отвести от нее взгляд – от этой красоты снова заныло сердце. Однако не помогло. Куда бы он ни смотрел, всюду появлялась Дина. Встречая ее в последнее время, он заметил, что каждый раз она бывала одета по-новому и каждый раз казалась ему еще красивее, чем раньше. По правде говоря, у Дины было всего лишь два платья, но она умела разнообразить свой наряд то простым воротничком, то цветным поясом или вплетенной в волосы лентой и всегда выглядела по-новому. Сейчас на ней была светлая юбка в крупную клетку и белая блузка с приколотой у выреза бархатной розой. И все это ради Атамана! Робис старался заглушить в себе чувство ревности, однако не мог с ним справиться. В такие минуты он становился резким, придирчивым.
– Так и нет твоего Липа Тулиана? – упрекнул он Атамана.
– Почему – моего?… – удивился тот и повернулся к Дине. – Слушай, Дайна, как там насчет бутербродика? Они так аппетитно выглядят – просто терпение лопается.
Робис усмехнулся. «Моя хата с краю» – типично для Атамана. Сам же настоял, чтобы Лип Тулиан обязательно участвовал в операции с банком, а теперь делает вид, что это его не касается. Конечно, незачем было раскрывать все карты перед Липом Тулианом. Потому и совещание устроили не на конспиративной квартире, а здесь, в дюнах Мариенбада.
Превыше всего Робис ценил определенность и пунктуальность. Опоздание Липа Тулиана его злило. Он поднялся на холм, с которого была видна дорога к станции. Здесь, в наиболее узком месте взморья, взгляд достигал даже самой реки Аа, серебрившейся на фоне зеленых лугов. Вдруг яркую полоску воды заслонили черные клубы дыма, раздалось пыхтенье и хриплый свисток паровоза. И вот в промежутке между редким кустарником и брандмауэром двухэтажного дома показался поезд – закопченный локомотив с толстой трубой, похожей на самоварную, единственный вагон второго класса и длинная вереница красных теплушек для простой публики.
– Что ж, подождем еще и этот поезд, – решил Робис и, чтобы чем-нибудь занять себя, прошелся до купальни.
Она стояла на сваях, но морской ветер уже давно замел их песком, и казалось, что длинное деревянное здание расположилось прямо на пляже. Как войдешь, слева буфет, торгующий прохладительным – сельтерской, лимонадом и безалкогольным напитком немецкой фирмы «Синалко». Справа – касса. Отдав за билет двухкопеечную монетку, Робис направился к распорядителю, которого можно было узнать издали по полосатому красно-белому трико.
– Мне, пожалуйста, восемнадцатую кабину!
Распорядитель вытащил из связки заржавелый ключ и подал Робису:
– Четвертая дверь налево.
Коридорчик был так узок, что Робису пришлось прижаться к стенке, чтобы разминуться с купальщицей. С ее батистового чепца и длинного, до колен, отделанного кружевами костюма стекала вода, резиновые купальные туфли оставляли мокрые следы на плетеной дорожке.
Запершись в своей кабинке, Робис прежде всего приложил ухо по очереди к обеим боковым стенкам. Соседей нет. Затем отодвинул бадейку с чистой водой для ополаскивания ног и проверил все доски пола. Они легко поднимались, открывая четырехугольный люк. Робис не стал в него спускаться. Он хотел лишь убедиться, что никто не наткнулся на этот нехитрый тайник, устроенный по просьбе Робиса знакомым плотником во время ремонта купальни. Если только ничто не помешает, скоро здесь будут зарыты мешки с добытым в банке богатством.
Когда Робис вернулся, Лип Тулиан, одетый на этот раз очень скромно, уже сидел за «столом», если так можно было назвать газету с Диниными бутербродами. Атаман откупоривал пиво, но вино все еще держал на льду.
