Так, опасная тема.
– Ну что, картошки? Ещё рыба и салат, – сказала я, взяв в руки тарелки.
– Давай!
Давно я так не объедалась, как в тот вечер. А от пива у меня ужасно закружилась голова, так что сразу после окончания трапезы мы с Антоном переместились на его диван и продолжили болтать уже там.
Я рассказывала о кознях Крутовой, о том, что поеду в Болонью, о наших новых проектах в издательстве… Постепенно меня уносило куда-то, будто на большом облаке, я поддалась этому чувству – и уснула.
Через несколько часов я резко проснулась от неприятного ощущения, что на меня смотрят.
Это был Антон. Мы по-прежнему находились на его диване, только оба лежали, и он смотрел на меня с напряжением во взгляде.
– Антош, – прошептала я. – Ты чего?
Его глаза в темноте казались мне чёрными ямами. И я уже знала, чувствовала, понимала, о чём он хочет поговорить.
– Наташ, – сказал Антон, – ты хорошо помнишь тот день, когда я приехал к тебе после смерти твоих родителей?
Точно. Но зачем, Антон, зачем? Зачем тебе понадобилось вообще вспоминать это – именно сейчас?
Я не хотела врать.
– Хорошо, – ответила я, не отводя взгляд.
– А… что ты помнишь?
Я вздохнула.
– Я помню всё.
Молчание. И затем:
– Всё? Ты уверена?
– Да.
– А… ты помнишь, как я… как я мыл тебя?
– Помню.
Антон вздохнул и придвинулся ближе.
– А ты помнишь, что случилось потом? Потом, когда я вынес тебя из ванной?
Как же не хотелось отвечать! Но что бы это решило? Враньё ведь никогда ничего не решает, оно только откладывает неприятные разговоры на какое-то время.
– Да, я помню.
Антон протянул руку и прикоснулся к моим губам.
– И что… что ты думаешь? – слова давались ему с трудом.
Его рука переместилась к моей щеке. Что я могла сказать? Что я должна была сказать?
– Антош, я… Я ничего не думаю… Это было очень давно. Давай забудем?
– Забудем?
Мгновение – и его лицо оказалось совсем рядом, в миллиметре от моего.
Антон взял меня за руку и сказал:
– Я не могу этого забыть.
Я не успела ответить – его губы накрыли мои, а руки сжали моё тело в порыве какого-то безумия. Я не могла оттолкнуть его – это было бы слишком жестоко, а я не умею быть жестокой.
Меня никогда не целовали так страстно, так исступленно и отчаянно. Так утопающий хватается за соломинку, так прощаются влюблённые перед долгой разлукой.
Наконец Антон оторвался от моих губ и прошептал:
– Прости… Я не могу этого забыть, Наташ. Если ты думаешь, что я уже остыл и не испытываю ничего подобного, то ты ошибаешься. Я по-прежнему, всё так же, хочу тебя.
Он наклонился и начал целовать мою шею и плечи, по-прежнему держа меня в объятиях. Я остановила его, сказав:
– Антон! Пожалуйста, подожди…
Он поднял голову. В глазах Антона бушевал огонь – нет, даже не огонь, это было какое-то адское пламя, которое пожирало его изнутри. Мне некогда было думать, что делать, как вырваться – в моей голове была только одна мысль: я могу обидеть своего друга.
Как объяснить ему, что я не хочу всего этого, и при этом не задеть и не ранить? Как объяснить, что дело не в нём, а во мне, что это я – чёрствая и бессердечная, снежная королева, железная леди, и в груди у меня нет ничего, кроме ледышки. И я не хочу, чтобы он, такой горячий и такой хороший, сам заледенел от моего холодного сердца.
– Пожалуйста… – я подняла руку и погладила его по щеке, – выслушай меня, я тебя очень прошу…
– Пчёлка, хорошая моя, любимая моя пчёлка, – шептал Антон, целуя на этот раз мою руку, – конечно, я тебя выслушаю…
– Я понимаю тебя, я очень хорошо понимаю то, что ты чувствуешь. Но прости, я не могу… ты – мой самый хороший, лучший друг. Не ты ли говорил, что секс портит дружбу? Я не хочу тебя терять, Антош!
– Не волнуйся, ты меня не потеряешь…
Я почувствовала его руку между своих ног – на миг меня захлестнуло отчаяние.
– Антон, пожалуйста, не надо…
Он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза.
– Наташ, я ничего не сделаю тебе, пока ты не дашь согласие. Я же не насильник. Поверь мне, твои опасения напрасны – ты никогда не потеряешь меня, мы будем всё теми же хорошими друзьями, просто проведём ночь вместе. Пожалуйста, соглашайся… пожалуйста…
Снова поцелуй, лишающий меня дыхания. Он, правда, беспокоил меня меньше, чем одна из рук Антона между моих ног – она вытворяла там такое, что я была рада тому, что на мне пока ещё есть старые домашние джинсы.
