Читаем без скачивания Кроваво-красная текила - Рик Риордан

— Джей, я ценю степень, до которой ты сумел изговнять это расследование, — сказал я. — На такие дела требуется настоящий талант. Кроме того, на меня производит сильное впечатление то, что ты повсюду за мной таскаешься. Тот, кто платит за твои услуги, должен выписать тебе премию.

Ривас поднял вверх один палец, как будто предупреждал меня о чем-то.

— Твой папаша был намного умнее тебя, Наварр, и связей у него имелось побольше твоего. И тем не менее, где он сейчас? Подумай хорошенько.

Я сделал несколько глотков пива и дружелюбно улыбнулся Ривасу.

— Ты кусок дерьма, Джей. Мой отец соскребал тебя со своих сапог двадцать лет назад, но ты так и остался дерьмом.

Он направился в мою сторону, я же заглянул ему за спину и сказал:

— Если у вас имеется уважительная причина арестовать меня, детектив, я хочу ее услышать. В противном случае, оставьте меня в покое, черт вас побери.

— По мне так звучит вполне разумно, — сказал Ларри Драпиевски.

Я не знаю, что Ривас собирался сделать, но он передумал и оглянулся на прислонившегося к дверному косяку Драпиевски, такого громадного, что мимо него и броненосный крейсер не прошел бы. Левую руку он, как бы ненароком, положил на светящуюся ночную дубинку. В правой держал самый огромный в мире пончик, какой мне когда-либо доводилось видеть, напоминавший наполовину обглоданный диск для фрисби.

— Лейтенант, могу я вам помочь? — с трудом выдавил из себя Ривас.

Драпиевски ухмыльнулся, губы у него были перепачканы сахарной пудрой.

— Я здесь с визитом вежливости, детектив, и не хочу вам мешать. Я очень люблю смотреть, как вы, профессионалы из управления, работаете.

Ривас фыркнул, взглянул на дверь и снова на меня.

— Может, в другой раз, — сказал он. — Трес, если захочешь поговорить про отца и про то, как он портил жизнь другим людям и отправлял псу под хвост их карьеру, я с удовольствием с тобой побеседую. Тебе есть чем гордиться, малыш.

И он направился к двери.

— И еще, Джей, — бросил я ему вслед, и он обернулся. — Подними проклятый меч.

Это стоило сказать, чтобы увидеть его лицо. Меч он не поднял, но собрался что-то мне ответить, и я мечтал, чтобы он не сдержался.

— До свидания, детектив, — вмешался Драпиевски и сдвинулся в сторону, чтобы его пропустить.

Ривас удалился.

Когда дверь за ним закрылась, Драпиевски посмотрел на меня, приподняв кустистые брови. Роберт Джонсон осторожно вышел из ванной комнаты, привлеченный дождем сахара и крошек, которые падали на пол, и попытался взобраться вверх по ноге Драпиевски. Мне кажется, тот этого не заметил.

Ларри бросил на кофейный столик стопку полицейских отчетов, которые держал под мышкой.

— Хочешь рассказать?

Глава 19

К тому моменту, когда я поведал Ларри Драпиевски свою печальную историю, он избавил меня от остатков курицы в лимонном соусе и половины коробки сухого завтрака «Кэптен кранч», оставшегося от прежнего жильца. Роберт Джонсон сидел у него на коленях, принюхивался к еде, но старался держаться подальше от рта большого дядьки.

— Ну и дела, — проговорил Драпиевски и положил ноги на кофейный столик. Комната тут же уменьшилась в размерах. — Лилиан Кембридж? Дочь Зика Кембриджа? Га-ран-ти-рую тебе, что, если окажется, что ее похитили, к завтрашнему утру наш город будет стоять на ушах. Тут очень серьезные доллары замешаны, сынок.

Нужно отдать должное помощнику шерифа — он помог мне забыть о собственных проблемах. В данный момент я думал о своем пустом холодильнике и таком же пустом бумажнике, и умолял Господа сделать так, чтобы Ларри не захотел еще чего-нибудь съесть.

— Если ее действительно похитили? — повторил за ним я.

Драпиевски пожал плечами.

— Просто странно, что я про это ничего не слышал.

— Может, они выжидают?

Он рассмеялся, просыпав хлопья на Роберта Джонсона, который соскочил с его колен и с возмущенным видом возник на кухонном столе.

— Все это вонючие сказки, сынок. Полиция рассылает ориентировки через двадцать четыре часа по всему Южному Техасу. Но обычно оказывается, что пропавший человек мертв.

Тут он сообразил, о ком мы говорим.

— Извини, — добавил он.

Я с трудом сглотнул.

— А как насчет Ги Уайта?

— Ты поступил довольно глупо, когда к нему заявился, — сказал Ларри, не сводя с меня глаз. — Так не ведут себя с теми, кто убил столько людей, сколько мистер Уайт. Но если, судя по тому, что ты говоришь, твоя подружка исчезла в воскресенье, а ты разговаривал с Уайтом в понедельник днем…

— Я знаю, время не сходится.

Но, похоже, вид у меня был такой, будто его доводы не показались мне чересчур убедительными.

Ларри наклонился вперед, обхватив толстыми пальцами бутылку с пивом.

— Знаешь, сколько настоящих похищений произошло в Сан-Антонио за последнее десятилетие, сынок? Я помню ровно два — в обоих случаях речь шла о детях, и мафия не имела к ним ни малейшего отношения. Если бы возникло хотя бы подозрение о похищении и требовании выкупа, или о чем-нибудь в таком же роде, тут же объявились бы федералы и взяли дело в свои руки. Поэтому остается предположить, что у нас имеются все основания позволить Ривасу не выносить сор из избы и придерживаться версии, что Лилиан исчезла по собственной воле.

— Дерьмо, — заявил я.

Ларри посмотрел на меня.

— Ты уверен?

Меня раздражало, что я не могу ему ответить.

— В таком случае, почему делом занимается Ривас? И почему он знает обо всем, к чему я только успеваю прикоснуться?

Драпиевски приподнял брови.

— В полицейском управлении служат и хорошие, честные люди.

— Но Ривас в их число не входит.

Драпиевски улыбнулся.

— Итак, либо он вяжется ко мне по личным мотивам, — сказал я, — либо кто-то дергает его за веревочки, но в любом случае, он не оставляет меня в покое.

— Послушай, сынок, Зик Кембридж заставит полицию сделать эту работу как следует, с Ривасом или без. Рано или поздно им придется призвать на помощь федералов, и тогда начнется настоящее веселье.

— Как в истории с моим отцом? — спросил я.

Ларри посмотрел на меня, как смотрят на человека, который повзрослел, но это почему-то прошло мимо них, и снова рассмеялся.

— Проклятье, Трес, я тебе не верю. Рожа, которую ты только что скорчил, — в чистом виде выражение, которое появлялось на лице твоего отца и означало «дерьмо».

Я услышал в его голосе такое искреннее удовольствие, что невольно улыбнулся и на мгновение забыл, что Лилиан пропала, а убийство моего отца возвращается, точно самый худший из кошмаров. Когда Драпиевски смеялся, возникало ощущение, будто где-то совсем рядом прозвучала отличная шутка. Впрочем, продолжалось оно всего секунду.

— Карнау и Шефф? — спросил я.

Ларри перестал улыбаться и снова посмотрел на фотографии с двумя вырезанными мужчинами, которые я ему показал.

— Не знаю, — сказал он. — Я этим займусь, но сомневаюсь, что мне удастся что-нибудь выяснить. В любом случае, ты ничего не можешь сделать, так что сиди и не дергайся зря.

— Я не могу держаться в стороне от того, что происходит, Ларри.

Он оказал мне любезность и сделал вид, что не слышал моих слов. Вместо этого Ларри встал и прибрал к рукам последнюю бутылку с пивом. Потом он нашел текилу и принес свою добычу на стол. Мы сидели, слушали, как стрекочут цикады, и передавали друг другу текилу. Наконец, Ларри откинулся на спинку стула, посмотрел на вспухшую штукатурку на потолке и рассмеялся.

— Твой отец… ты слышал историю про летчика с одним яйцом?

— Слышал, — ответил я.

— Я тогда в первый раз выехал на операцию, — продолжал он. — И вдруг обнаружил, что стою за старым домом на ранчо, а рядом, как ненормальный, блажит тот сукин сын, пилот из военно-морского флота, совершенно голый, если не считать тяжелых ботинок «Джастин» и ружья 12-го калибра.

Драпиевски расхохотался и почесал прыщ.

— Он вернулся домой из Кингсвилля раньше, чем обещал. Раздевшись догола — хотел сделать сюрприз жене, — залез в постель и смачно поцеловал нечто, не брившееся целую неделю. К тому моменту, когда я туда приехал, он тащил жену по заднему двору и, как безумный, вопил. За мексиканцем-коммивояжером он гнался до самой границы своего участка, а потом прострелил ему ногу. Тот лежал по другую сторону колючей проволоки, лишившись большей части бедра, и истекал кровью. Наш же старина летчик никак не мог решить, кого прикончить следующим: меня, мексиканца, жену или себя. Помню, я тогда подумал: «Сегодня твой первый и последний день на этой работе». И тут, пыхтя, точно герефордский бык, из-за наших спин появился твой отец и два помощника за ним. Твой папаша тут же начал поносить летчика, причем так, будто завтра вовсе не наступит. «Проклятый придурок, — сказал он ему, — ты почему позволил мексиканцу выйти за ограду, прежде чем стал в него стрелять?»