Поэтому в его поэме нимфа Калипсо наставляет Одиссея, стремящегося к дому, держать правее Большой Медведицы:
…Медведицы, в людях еще КолесницыИмя носящей и близ Ориона свершающей вечноКруг свой, себя никогда не купая в водах океана[79].
Индоевропейские языки издавна различают «ориент» (восход/восток) и «оксидент» (закат/запад). Греки отличали восход и закат солнца в дни солнцестояний от восхода и заката в дни равноденствий: таким образом, вместо двух направлений, на восток и на запад, у них получалось шесть. Скандинавские викинги, выходя в море, различали направления к земле и к морю: направления «к земле и югу» и «к земле и северу» были восточными; «к морю и югу» и «к морю и северу» – западными. Для древних мореплавателей низких широт, в Средиземном и Аравийском морях, точки, в которых солнце вставало и заходило, были полезными маркерами направлений в течение всего года, в то время как викингам, жившим на высоких широтах, эти точки мало помогали – слишком сильно они менялись от месяца к месяцу. Чем ближе был мореход к Северному полюсу, тем труднее было ему определять азимут по солнцу или звездам и тем более приходилось ему полагаться на ветры, птиц и приливы, хотя Полярная по-прежнему давала ему надежное, хоть и грубое, направление на север. Аборигены тихоокеанских островов поступали иначе: путешествуя по Океании, они сверяли свой курс по кавенгам, или «звездным путям»: дугам, которые описывают на небе между восходом и закатом знакомые звезды. Эти дуги вели их от одного знакомого острова к другому [80].
___________________
И три, и четыре, и пять тысячелетий назад множество тихоходных, пузатых купеческих судов пересекало водные пространства Старого Света, перевозя предметы как роскоши, так и первой необходимости[81]. Но купцам не принадлежали ни моря, ни гавани, и к 2400 году до н. э. туда, где в наши дни находится побережье Ливана, были переброшены по морю египетские войска. К 2000 году до н. э. на Средиземном море появилась первая истинно морская держава – минойцы, обитатели Крита. Они выстроили первый военный флот. И к 1300 году до н. э. военные флоты северян уже вовсю захватывали суда и блокировали морские базы фараона Тутмоса III, которые тот расположил на ливанском побережье.
Начиная с самых первых столетий морской торговли, пишет историк Лионель Кассой, «грузовым судам приходилось делить моря с военными»[82]. Пиратство, грабеж и обращение в рабство росли в прямой зависимости от развития торговли, путешествий и освоения новых земель. Набеги с моря как на корабли, так и на прибрежные поселения стали обычным явлением; масштабы и уровень сложности морских сражений все увеличивались. Тем временем росла и жадность до иностранных товаров. «Ахиллесовой пятой» Афин, слабостью, которой пользовались в войнах с ними и Спарта, и Македония, была их зависимость от поставок зерна из Египта, Сицилии и южной России[83].
Да, в древности морем перевозилось удивительное количество разнообразных грузов. В III тысячелетии до н. э. в порту Библос на востоке Средиземноморья, в Бахрейне на берегу Персидского залива, в устье реки Инд торговали золотом, слоновой костью, халцедоном и лазуритом из Южной Азии, кедровой древесиной из Ливана, медью из Омана и с Кипра. Ладанное масло и мирра из стран Африканского Рога перевозились через Красное море в Египет; туда же находил дорогу лазурит из поселений Хараппы в долине Инда. Куски индийского тикового дерева находят в руинах шумерского города Ур; минойские мастера обрабатывали янтарь из стран Балтики; микенские кувшины появились во дворце фараона Эхнатона; китайский шелк вплетен в волосы египетских мумий; корица из Шри-Ланки служила благовонием для женщин Аравии; золото Зимбабве пересекало Индийский океан задолго до того, как европейцы предъявили свои права на Южную Африку; правители китайской династии Хань так нуждались в боевых конях, что везли их к себе и по морю, и по суше. Каждый год грузовые суда перевозили сотни тонн пшеницы, оливкового масла, мрамора и приправленного травами рыбного соуса в Афины, Рим, Александрию. Местное лакомство – перебродившая масса из креветок, главная приправа в кухне Юго-Восточной Азии, перевозилось через Южно-Китайское море. Только одно купеческое судно, затонувшее в I веке до н. э. близ Альбенги, города на побережье Италии между Генуей и Монако, везло от 11 000 до 13 500 амфор вина[84].
В бронзовом веке олово превратилось в ценный товар. Бронза, сплав меди с оловом, была прекрасным изобретением: прочный, устойчивый к коррозии материал, из которого при сравнительно низких температурах можно было изготовлять оружие, ритуальные чаши, украшения, статуи и инструменты. Устрашающие тараны на форштевнях боевых кораблей, под охраной которых торговые суда могли спокойно пересекать Средиземное море, были бронзовыми. Но так как медь и олово редко залегают близко друг к другу, для того чтобы соединить их в бронзу, тоже была необходима морская торговля. Олово стоило гораздо дороже меди[85], и поэтому расходы по его перевозке легко окупались.
___________________
К VIII веку до н. э. в поисках олова, а также серебра и золота финикийцы вышли из Средиземного моря через Геркулесовы столбы и Гибралтарский пролив и подошли со стороны Атлантики к Пиренейскому полуострову, к области Тартессос[86]. Там добывали олово, но гораздо больше его перевозилось по суше из основных месторождений, которые находились дальше к северу. В их числе был Корнуолл, юго-западная оконечность Британии – это его, по-видимому, имел в виду Геродот, когда писал в середине V века до н. э. об «островах Касситериды, откуда к нам привозят олово»[87]. Для Геродота эти места, которых не только он сам, но и ни один из тех, с кем он был знаком, никогда не видел, были «краем света». Одной из причин, по которым никто из его современников не видел этих месторождений олова своими глазами, было то, что военный флот Карфагена, могучей североафриканской колонии, основанной финикийцами, блокировал вход в Гибралтарский пролив. И все-таки немногим более чем через столетие после того, как Геродот написал эти слова, храбрый грек из Массалии по имени Пифей, по всей вероятности, все же добрался до Атлантического океана, оловянных копей Корнуолла и многих других неизведанных прежде мест[88].
Массалия (Марсель) была колонией колонии, одним из тех греческих и финикийских приморских городов, которые между началом и серединой I тысячелетия до н. э. во множестве выросли по всему Средиземноморью. В течение этих столетий основание колоний и прокладка торговых маршрутов шли рука об руку со строительством боевых судов и появлением военных флотов. Наряду с торговлей и вооруженными спорами процветали также исследования и познание. Прибрежные области были местом, где шел активный обмен информацией, стекавшейся сюда со всех сторон. Анаксимандр, житель цветущего греческого города Милета, начертил первую карту необитаемых областей Земли. Вскоре после этого Гекатей из Милета улучшил карту Анаксимандра и создал всеобъемлющее географическое описание всего известного мира: тороидальный коллаж всех частей суши, плоскую карту плоской Земли, со Среди-Земным (буквально, «находящимся посредине Земли») морем в центре и безбрежным Океаном на ее внешних границах. Прошло еще немного времени, и путешественник, математик и астроном по имени Евдокс Книдский написал собственный труд по географии, снабдив его и моделью движения планет: взаимосвязанной системой двадцати семи сфер, каждая из которых вращалась вокруг оси, проходившей через центр Земли.
