Читаем без скачивания Колдун из Темногорска - Роман Буревой

– Я теперь думаю, что в этом деле замешана Варвара. Час назад один из поджигателей приходил к ней.

Его слова не удивили колдуна.

– Похоже на то – уж больно ласково она разговаривала поутру. Так… Идем домой и спросим обо всем Варвару.

Но поговорить с мачехой по душам не удалось. Не доходя трех дворов до папашиного строения, Роман заметил, что напротив дома торчит некто. И еще колдун почувствовал: у парня при себе железка, столь любимая нынешними крутыми ребятами, потому что дарует иллюзию силы и власти. Роман схватил Юла, зажал ему рот и оттащил за ближайший сарай.

– Нас ждут, – сказал он своим спутникам.

– Кто?

– Не знаю. Но у этого гостя пистолет.

– Это они… – прошептал Алексей. – Значит, возвращаться в дом нельзя?

– Моя машина во дворе. На чем мы отсюда удерем? Я, признаться, плохо бегаю.

– Сколько гостей? – нахмурясь, спросил Алексей.

– С оружием один. Вон там, за сараем торчит. Алексей хотел уже двинуться в указанном направлении, но Роман остановил его.

– Уверен, что сладишь с ним и не получишь пулю в живот?

Алексей отрицательно мотнул головой.

– Тогда отвлеки его на секунду, а остальное мне предоставь.

И, не дожидаясь дальнейших расспросов, колдун неожиданно и совершенно бесшумно погрузился в придорожную канаву с головой. Юл обалдело смотрел, как расходятся по поверхности круги. Во-первых, канава была вовсе не глубокой и скрыть полностью колдуна никак не могла. Но самым удивительным было то, что сквозь воду Романа не было видно. Дно, поросшее желтеющей осокой, проглядывало. А колдун начисто исчез. Алексей тем временем двумя ударами ноги повалил секцию покосившегося забора. Расчет оказался прост, но верен. Человек, что прятался за толстенным тополем на другой стороне улицы, на секунду высунулся из своего укрытия. И тут же из канавы рядом с ним выскочил Роман и плеснул темной водою незадачливому наблюдателю в глаза. Тот взвыл не своим голосом и закружился на месте, закрывая ладонями лицо. Но колдун ухватил его за шиворот, и верченье прекратилось. Человек мгновенно обессилел и опустился на землю.

– Ты здесь один? – поинтересовался Роман, выливая пригоршню воды пленнику на темя.

– Один, – отозвался тот бесцветным голосом.

– Выслеживаешь кого?

– Ага. Колдуна Вернона.

– Нет его здесь. – Роман зачерпнул новую пригоршню воды из канавы и вновь облил голову незадачливого соглядатая.

– Ага, нет, – охотно согласился тот.

– Через час прозреешь и отправишься домой, – повелел колдун. – Скажешь – видел в Пустосвятове пожар, а колдуна не видел. Не приезжал тот сюда.

– Ага, не приезжал.

– И беглеца, которого ловите, ты не видел.

– Не видел, – поддакнул тот.

– Где твоя тачка?

– Там, за углом.

– Давай-ка я тебя, друг мой, туда провожу, чтобы ты часом в канаву не упал и не утонул, – предложил колдун и, ласково приобняв соглядатая за плечи, повел в указанном направлении.

Через несколько минут он вернулся, весьма довольный собою.

– Ты с каждым такое проделать можешь? – хмурясь, спросил Алексей.

– Я редко занимаюсь такими штуками – забирает слишком много энергии.

– И меня мог бы так скрутить? Роман кивнул.

– Отчего же не скрутил?

– Ты бы мне этого никогда не простил. Ведь так? Стеновский откинул голову назад и сказал резко:

– Надо было отобрать у этого мерзавца пистолет.

– Зачем? Мы его не видели, он нас не видел. Если явится обратно без пушки, возникнут лишние вопросы. И потом, огнестрельное оружие… – Роман передернулся, будто увидел змею. – Не моя стихия.

– Как они узнали, где мы?

– Скорее всего – мумии. Они, увы, нас и выдали. Каждый житель Темногорска от пяти до семидесяти скажет вам, что такое под силу лишь Роману Вернону, – не без бахвальства отозвался колдун. – Сваливать надо. И поскорее.

Дома ни Василия Васильевича, ни Варвары не было. Мачеха, прознав о пожаре, кинулась на берег, запоздало сообразив, что в учиненном пожаре может сгинуть и ее собственный сарайчик. А отца, скорее всего, в ту минуту не было в Пустосвятове – услала его Варвара с каким-нибудь поручением. Не мог же отец помогать в изничтожении собственного сына. Во всяком случае, Роман хотел так думать.

Колдун наскоро собрал старую свою одежонку из той, что хранилась на чердаке, и спустился во двор.

– Я с вами не поеду, – заявил Юл. – Носите свои ожерелья, колдуйте на здоровье – мне плевать. Я сам убийцу отца буду искать. До вас мне нет никакого дела.

– Разумеется, никакого дела, – поддакнул Роман. – Особенно если учесть, что Алексей – твой брат.

– Какой еще, к черту, брат! – выкрикнул Юл и осекся.

Потому что вспомнил, что отец в самом деле говорил ему пару раз о своем старшем сыне. Но рассказ этот был так невнятен, полон странных намеков и недомолвок, что Юл почти не вспоминал об этом родстве. И вдруг старший брат явился. Только теперь Юл заметил, как Алексей похож на отца. С той только разницей, что Александр Стеновский был красавцем, а лицо Алексея было почти некрасивым.

– Значит, ты… – пробормотал Юл.

– Ехал на похороны, – признался Алексей.

– Нам лучше убраться отсюда, – напомнил Роман, – а уж потом будем разбираться, что же было сначала, а что потом, и искать виноватых.

И он будто невзначай положил ладонь на плечо Юлу. И ничего не почувствовал. Абсолютно ничего. Прежнее ощущение белизны исчезло. Перед ним был обычный мальчишка, озлобленный и равнодушный ко всему, кроме своих собственных болячек. Ну, может быть, не совсем обычный. Может быть, даже наоборот. Способность ощущать высшие энергии в нем присутствовала по-прежнему. Но… ощущение светоносности пропало. Напрочь. Роман так оторопел, что стоял не двигаясь и смотрел неотрывно на Юла.

“Что же ты, малец, – обратился он мысленно к пацану, – куда же все подевалось, а?”

Услышал Юл вопрос или нет – неизвестно. Только он раздраженно оттолкнул Романову руку.

Колдун с трудом подавил в себе желание вновь до него коснуться. Была еще слабая надежда, что страх после пережитого подмял под себя нетвердую ребячью душу и все затмил и светлая аура не исчезла, а просто затемнена. Может быть, и так. Но маловероятно.

Они погрузили вещи в машину и выехали со двора.

Пока колесили по улочкам Пустосвятова, никто им не препятствовал. Но стоило только выехать на дорогу из поселка, как Роман ощутил сильнейшее давление. Хорошо, что после недавнего дождя все бесчисленные колдобины в асфальте полны были водой. Миг – и вода эта поднялась в воздух, еще миг – и, собравшись в водную стрелу, она устремилась вперед, волоча за собою в хвосте беспомощную машинку. И когда впереди взметнулось поперек дороги оранжевое пламя, водяная стрела пробила ее без труда, и “шестерка” колдуна устремилась в спасительную брешь.

Когда Роман оглянулся, пламени уже не было, лишь у обочин плясали вялые желтые огоньки, умирая. Но ясно было, что кто-то пытался остановить Романа Вернона. Пытался, да не сумел.

Юл сидел на заднем сиденье, насупленный и злой. Он был зол на брата, который явился неизвестно откуда и которого Юл ни за что не желал признавать. Еще больше он был зол на Романа. А может быть, он просто злился на самого себя?

Он струсил. Как давеча с отцом, так и теперь в сарае. Когда такое с тобой случается один раз, это еще ни о чем не говорит, можно счесть за помутнение духа. Но дважды за два дня струсить так недостойно – это уже не ошибка, это порок. Теперь все ясно: он трус. Юл так обезумел от страха там в сарае, что обмочился. Юлу казалось, будто он обнаружил у себя какую-нибудь тайную болезнь, к примеру рак. Он – трус. В этом не было никакого сомнения. И с этим теперь придется как-то жить дальше. Юл исподтишка глянул на своих спутников. Он трус. Неужели они тоже это знают? Если так, тогда всему конец. Он не вынесет, если брат (ведь это его брат, как ни верти) будет считать его трусом. И если Роман это поймет – тоже не вынесет. Разумеется, колдун ему никто. Плевать на колдуна. Но все равно, если прознает, то это смерть. Не в прямом смысле, конечно, а… равносильно смерти. Юл не сможет смотреть им в глаза. Если там, наверху, есть некто, то ему он сможет как-то объяснить. Тот всемогущий, он простит. Он не карает за трусость. Перед ним не стыдно, потому что он сильный. Но от людей Юл должен где-то спрятаться, забиться в угол… сменить имя и внешность… он – трус и предатель…

“А может, они не догадались?” – утешил себя Юл. И тогда можно еще что-то исправить. Можно как-то пересилить себя и выжечь проклятый порок из сердца каленым железом. Потому что жить дальше и постоянно ощущать себя трусом невозможно. И Мишка, если узнает, будет его презирать. Вот Мишка не трус, Мишка его собственным телом прикрыл, под пули полез. А Юл трус, трус, трус. Юл почувствовал, что на глаза его наворачиваются слезы, но тут же высыхают, обжигая солью веки. Трусы не умеют жалеть других. Они плачут только от жалости к себе. Юл не сдержался и всхлипнул.