Он не спросил причину. Просто что-то свое про меня понял.
Последняя гастроль
В последний день, сразу же после спектакля мы столкнулись с Иваном в коридоре.
– Виски хочешь? – спросила я его.
Два дня назад я купила бутылку виски, половину которой мы выпили минувшим вечером с Наташей в моей комнате. Оставшуюся часть я принесла в театр.
– У тебя есть?
– Есть.
Он улыбнулся:
– Хочу.
– Сейчас приду, – пообещала я, – иди в гримёрку.
Он улыбнулся ещё раз, лампочка – впервые за все гастроли – включилась.
Повернулся, пошёл к себе.
Через десять минут я пришла с бутылкой. Разлил по стаканчикам.
Чокнулись с легким шелестом пластика в руках, глаза в глаза. Выпили.
Он с большим интересом углубился в ноутбук, где листал фотографии до моего появления. Фотографии давние, с отдыха в Китае, он листает их с начала репетиций.
Я их знаю все наизусть. Повисла напряженная тишина.
«А вот фиг тебе, – подумала я, – тебе тяжело со мной, но я не уйду».
Молчим.
– Ещё? – тянусь я к бутылке.
– Наливай, – отвлекается он от ноутбука.
Наливаю. Чокаемся. Молча выпиваем.
Он отворачивается к фотографиям. Я встаю у него за спиной. Смотрю.
– Видишь, – показывает он мне картинку, – это район в Шанхае, где мы жили.
– Интересно… – реагирую я.
Молчим.
Я не хочу говорить ему, что ухожу с проекта.
Пусть будет так: он придёт на репетицию в Питере, а вместо меня – другой человек. Хорошо бы еще сменить номер телефона, думается мне, чтобы, если он захотел позвонить, то не дозвонился бы. Вот так: пропасть без следа, насовсем, навсегда.
Ну, это я, конечно, размечталась. Менять номер, которым пользуюсь уже десять лет из-за какого-то… женатого поганца – слишком большая честь.
Разливаю по стаканчикам виски.
– Еще пьём?
– Давай.
Мы молчим.
Ах, какая неловкость!
Мне смешно. По-горькому смешно, немного истерично. Но я глотаю смех.
Ему, наверное, очень хочется, чтобы я ушла. Но я не ухожу.
Терпи, милый, терпи.
Что мне нужно? Трудно сформулировать. Мне нужны простые человеческие слова.
«Прости за то, что всё так вышло…» – меня вполне устроит. Я пойму, что меня всё-таки держат за человека, и учитывают, что проехались по мне катком, и даже испытывают какое-то подобие вины за это. Я отвечу: «Хорошо». И пойму, что тоже имею дело с человеком.
Мы молчим.
В гримёрку заглядывает костюмер Юля: ей надо забрать костюм. Иван обещает переодеться через три минуты. Юля выходит.
Я отворачиваюсь в сторону: переодевайся. Это нормально в театральных кругах, ничего криминального. Продолжаю тянуть из стаканчика виски.
Неожиданно гаснет свет, какие-то перебои с электричеством. Иван, успевший снять рубашку, шагает к двери. Я поднимаюсь со стула пощелкать выключателем. Мы сталкиваемся в темноте вплотную.
Некоторая неловкость, суета. Я кладу руки на его голые плечи, он обнимает меня.
Смотрю ему в глаза, глаза у него бешеные.
– Соскучился по мне, зараза? – шепчу.
Глаза у него бешеные.
Целую его в губы как тогда.
Руки скользят по его плечам.
Его пальцы оказываются у меня под свитером.
В коридоре слышен голос Наташи:
– Катя! Вы не видели Катю? Катя, тебя зовут…
Я смотрю на Ивана:
– Я сейчас приду.
Выхожу в коридор. В коридоре светло, видимо, у Ивана в гримёрной просто перегорела лампочка. Сталкиваюсь с Наташей.
– Что случилось?
– Зайди к знаменитости, он тебя искал.
Захожу через дверь по коридору в соседнюю комнату, там со светом тоже всё в порядке. Значит, действительно, лампочка.
Знаменитость стоит по центру с собранной сумкой:
– Я тебе тут оставил кое-что.
Сказал, и пошёл, перекинув сумку через плечо.
Ничего не понимая, подхожу к столу. На столе лежит белый альбомный лист, беру его в руки, переворачиваю. На обратной стороне тонкой чернильной линией нарисован грустный человечек в длинном колпаке. Рядом стоят заглавные буквы автографа.
Две недели назад я узнала, что он рисует, и мне понравились его работы. На следующий день я попросила:
– Нарисуйте, мне, пожалуйста, картинку на память.
Он замялся, ответил что-то невнятное. И вот теперь, спустя полмесяца, у меня в руках этот рисунок. Я счастливо прижимаю его к груди. Он сделан для меня. Сердце мне заливает горячей благодарностью. Казалось бы: ну что здесь такого – картинка и картинка? Но меня накрывает волной любви к знаменитости. Не забыл про меня. Чувствует.
Возвращаюсь к Ивану. В гримерке горит свет. Юля собирает раскиданный по частям театральный костюм. Ивана нет.
– Где он? – спрашиваю её.
– Ушел. – отвечает, – Выскочил как ошпаренный. Даже деньги забыл. Вот три тысячи. На столике лежали. Отдай ему.
Юля протягивает мне купюры. Меня душит смех.
– Может, это чаевые? – веселюсь я, – нам троим – тебе, мне и Оле?
– Может быть! – смеётся Юля, – Но ты все-таки спроси!
Я беру деньги, выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице, попадаю во двор.
Вижу, как Иван заскакивает в машину. Машина отъезжает. Деньги остаются у меня в руке, я смотрю ему вслед. Такого еще не было: ни до свидания, ни прощай. Вообще-то нам надо было ещё обговорить время отъезда, номер поезда, выезд из гостиницы…
Сбежал после поцелуя как последний заяц.
Я смеюсь в голос, пытаясь сдерживаться.
Монтировщики грузят декорации, если я начну хохотать тут во всю ширь, придётся что-то объяснять.
Я всё еще не могу поверить в то, что он вот так от меня удрал.
Чума, просто чума.
Из театра во двор выходит с большой сумкой знаменитость. Не заметив меня в темноте, проходит мимо, к машине.
Я, всё еще продолжая смеяться, кидаю ему в спину:
– Вот так и уйдёте, не попрощавшись? Целоваться не будем?
Мне становится еще веселее: всё-таки три порции виски во мне играют, плюс сбежавший Иван. Мне все происходящее кажется гомерически смешным.
Знаменитость останавливается. Возвращается ко мне. Резким движением захватывает мой затылок, с силой прижимает к себе, жёстко целует в губы. От неожиданности я немею, сжав плотно рот, дёргаюсь от него в сторону. Он отпускает меня, уходит молча к машине.
Я стою потрясённая в центре двора с деньгами и его картинкой в руке. Мимо меня монтировщики носят декорации. Начинается дождь.
Не уходи
– Не уходи с проекта, – просит меня режиссёр Андрей в поезде, – Катя, я тебя очень прошу: не уходи с проекта.
– Я не могу, Андрюша, – говорю ему, – у меня конфликт с директором. Я не могу работать с таким человеком, я не хочу работать под его руководством.
