— Ну и дела, даже ночью стоит такая жарища, что спать невозможно!
Вот тут-то я и подумал: а не удружить ли Юхану Кийлике, не протопить ли ему на радость еще и печку? Как только Кийлике заснул, я закрыл окно и развел в печи огонь. Топка у нас со стороны коридора, все ребята из нашей комнаты помогали мне раздувать пламя. Через час на печку уже нельзя было плюнуть, до того она раскалилась. В комнате стало жарко как в бане. Каур сбегал взглянуть на Кийлике и сказал, что из Кийлике уже начинает вытапливаться жир. И это было похоже на правду, если учесть, какой Кийлике толстый.
Вдруг мне вспомнилось, что в кладовке возле комнаты труда лежит каменный уголь. Я притащил целое ведро угля в коридор и накидал совком полную печку.
Через некоторое время я хотел еще добавить топлива. Вот тут-то и выяснилось, что сильный жар расплавил внутреннюю дверцу печки и, значит, испортил школьное имущество, а школьное имущество — наше общее достояние.
На другой день эту историю знала уже вся школа, и все покатывались со смеху. Но не зря народная пословица предупреждает: где веселье через край, там беды ожидай. Так оно и получилось, правда, не со всеми, а со мною одним. Как только начался урок природоведения, учитель Пюкк вызвал меня к доске и с добродушным видом сказал, что сейчас мы станем повторять пройденное И он спросил:
— Из чего делаются дверцы печек?
— Из чугуна, — Ответил я. Учитель Пюкк сразу стал серьезнее и задал новый вопрос:
— А при какой температуре чугун начинает плавиться?
Я не мог вспомнить, но зато это вспомнил Юхан Кийлике и начертил пальцем в воздухе цифру «1100».
— При тысяче ста градусах, — ответил я.
— Ага! — воскликнул учитель Пюкк. — Так ты, стало быть, это знаешь!
Ответь-ка мне еще на один вопрос:какова наивысшая температура пламени при горении каменного угля?
Этот вопрос был еще труднее, и я надолго задумался. Но Юхан Кийлике нарисовал в воздухе цифру «2000», а Виктор Каур шепнул мне, что это зависит от притока кислорода. Так я и ответил учителю.
Тут-то учитель Пюкк и поставил мне двойку. И добавил, что было бы не грешно даже единицу поставить, потому что в данном случае он оценивает мое умение применять теоретические познания на практике. Вот если бы я не знал температуры плавления чугуна и температуры пламени при горении каменного угля, тогда другое дело, тогда он мог бы просто-напросто сделать мне замечание за забывчивость. Но теперь ему ясно, что замечания недостаточно.
Он готовит нас к жизни в сложном мире, а в этой жизни самое главное — практическое использование знаний.
Выходит, мне поставили двойку неизвестно за что. Ведь никакой температуры я не знал. Я ответил по подсказке Юхана Кийлике. Но Кийлике вышел из воды сухим, а мне теперь придется принести в интернат новую печную дверцу.
Учитель сказал мне напоследок, что сама себя раба бьет, Коль нечисто жнет.
И я закончу сочинение этими словами, потому что это — сущая правда. Никто не заставлял меня заводить дружбу с Юханом Кийлике. Сам завел и теперь сам расплачиваюсь.
А деньги он мне так до сих пор и не вернул.
КАК МЫ УСТРОИЛИ НОЧНУЮ ТРЕВОГУ
(Объяснительная записка Агу Сихвки директору школы)
Чтобы честно рассказать все, как было, я должен начать с того вечера, когда у нас на костре был в гостях писатель. Он спросил:
— Как сделать пионерскую жизнь более интересной? И сам же ответил:
— Каждый должен выступить на борьбу со скукой. Следующим вечером меня и Кийлике назначили дежурными по лагерю, и Кийлике вспомнил слова писателя.
Когда все уже крепко спали, он сказал:
— Скука прямо-таки смертельная. Наш долг — выступить на борьбу со скукой.
И он предложил подбросить в палатку председателя совета отряда Сильви Куллеркупп жабу.
Как всем известно, обязанность ночных дежурных — следить за порядком на лагерной территории. Поэтому я не согласился с таким планом. К тому же неоткуда было взять жабу.
Но Кийлике сказал:
— Тогда придумаем что-нибудь другое. И спросил, что я думаю о небольшой тревоге. Как известно, тревоги устраиваются в каждом пионерском лагере. В таком случае среди ночи поднимают весь лагерь и сообщают о таинственных незнакомцах, которые шпионили возле палаток. Затем следует ловля шпионов, роль которых, как выясняется позже, исполнял кто-нибудь из вожатых.
У нас в лагере тревогу еще не устраивали, и я сказал:
— Над этим стоит подумать. Пионерская жизнь должна быть интересной. А главное, таким образом мы поможем старшему пионервожатому и воспитателям — им будет меньше работы. Только где взять шпиона?
На это Кийлике ответил:
— Шпион не нужен. Что-нибудь придумаем. И он все-таки выдумал план, который заключался в похищении гоночного велосипеда преподавателя физкультуры Пауксаара.
Затем мы пошли к палатке воспитателей и укатили оттуда велосипед, имевший двенадцать передач и на руле специальные зажимы для бутылочек с водой.
Велосипед мы пристроили в лесу на дереве примерно на уровне человеческого роста. С этим пришлось повозиться. Велосипед был спрятан хорошо, и я сказал:
— Тут его ни один черт не найдет. Но Кийлике сказал;
— В том-то и беда.
Он взял за палаткой воспитателей спиннинг Пауксаара и предложил привязать конец лески к звонку велосипеда, чтобы в случае необходимости мы могли звоном немного помочь искателям.
Потом мы стали обсуждать, как поднять тревогу.
— Юку-горнист спит в третьей палатке, — сказал Кийлике. — Пусть подудит в свою трубу,
— Юку потерял мундштук от горна, — напомнил я.
— Тогда, давай, сами просигналим свистком, — предложил Кийлике. — Свисток-то у нас есть.
Но этого мы тоже не сделали, потому что забыли, как свистеть в случае тревоги. Поскольку больше идей у нас не было, Кийлике сказал:
— В конце концов, воспитатели и сами могут позаботиться о том, чтобы поднять тревогу. Достаточно того, что мы все подготовили.
И тогда мы пошли к палатке воспитателей и стали трясти преподавателя физкультуры Пауксаара. Кийлике сказал:
— Тут шныряют какие-то подозрительные типы.
— Ну и пусть шныряют, — сказал Пауксаар и повернулся на другой бок.
— Мы думали, может быть, это шпионы? — сказал Кийлике.
— Весьма возможно, — ответил преподаватель физкультуры и захрапел.
Кийлике стало ясно, что шпионы не произвели на учителя никакого впечатления. Тогда Кийлике быстренько высказал опасение, что эти подозрительные личности могут что-нибудь спереть. А я добавил, что вроде бы слышал велосипедный звонок.
Тут Пауксаар сразу вскочил и бросился из палатки посмотреть, на месте ли его велосипед. Но общую тревогу он все равно поднимать не стал, только разбудил школьную повариху, вожатого Пауля, старшего пионервожатого и учителя Лепика, которые все были страшно сонными, ничего не понимали и изо всех сил хотели только одного — забраться обратно в свои палатки. Поэтому потребовалось довольно много времени, пока учитель физкультуры сумел растолковать им, что надо идти ловить похитителей велосипеда.
Мы же пока вернулись к костру, и Кийлике сказал:
— Такой прекрасный план провалился. Ну кто же мог подумать, что они станут сами искать. Но позвонить все-таки придется, поди знай, куда они еще забредут.
И мы раза два подергали за леску, в результате чего послышалось: дзинь-дзинь.
Учитель Пауксаар сразу же узнал звонок своего велосипеда и заметно повеселел.
— Слышите, далеко они не ушли. Темной ночью в лесу велосипед только помеха.
И они все побежали прочесывать лес. Только старший пионервожатый не побежал, потому что впотьмах никак не мог найти свои туфли.
А мы с Кийлике сидели у костра, прислушивались, откуда доносятся голоса, и по мере необходимости подергивали леску.
Теперь я рассказал все, как было. Мы вовсе не хотели ничего плохого, а совсем наоборот — мы решили облегчить взрослым нагрузку.
«Ночная тревога — самое запоминающееся событие в жизни пионерского лагеря», — писала эстонская пионерская газета «Сяде». Из этого мы и исходили.
Пионер говорит правду всегда и везде, поэтому я еще должен добавить, что это именно Кийлике дергал за леску, отчего велосипед и свалился с дерева.
[1]
Башня «Кик-ин-де-Кек» — одна из самых мощных крепостных башен в Прибалтике, сооружена на рубеже XV—XVI веков. Название по-нижненемецки означает «смотри в кухню».
