Запад стремился к тому, чтобы нестабильность в Восточной Европе не переросла в нечто более масштабное, Хрущев предпринял очень решительные усилия, чтобы завоевать общественное мнение на Западе, разыграв "карту мира". Как он сказал в одной из двух своих самых значительных речей, произнесенных на 20-м съезде КПСС в 1956 году - второй была его "Секретная" речь, обличающая Сталина - не было причин (как он позже утверждал в домашнем журнале американского внешнеполитического истеблишмента), почему "различные социальные системы" не могут мирно сосуществовать.
В важных и значительных отношениях надежда Хрущева на то, что две противоборствующие системы смогут найти способы избежать прямого военного конфликта, оказалась чрезвычайно обоснованной. В 1963 году, после Кубинского ракетного кризиса, Вашингтон и Москва открыли "горячую линию", предназначенную для облегчения общения между президентом США и советским премьером. В 1968 году был подписан Договор о нераспространении ядерного оружия. Спустя четыре года были согласованы первое соглашение SALT и Договор по ПРО. Затем в 1974 году был принят Договор о запрещении пороговых испытаний. А затем, в 1979 году, был согласован, но так и не вступил в силу, второй Договор о нераспространении ядерного оружия. Конечно, если одна из целей дипломатии заключалась в том, чтобы холодная война оставалась "холодной", то сознательные усилия обеих сверхдержав оказались чрезвычайно успешными в управлении постоянно обостряющейся гонкой вооружений.
Тем не менее, только контроль над вооружениями, не более чем частые встречи на высоком уровне между лидерами, мог преодолеть соперничество между двумя конкурирующими системами. Смерть Сталина, возможно, была долгожданной. Но, как показывают архивы, она не уменьшила подозрительность Запада в отношении советских намерений. Даже призыв Хрущева к "миру" вызвал большое замешательство на Западе, где предполагали, что его целью было либо ослабить бдительность Запада, либо, после его успешного визита в США в 1959 году, улучшить имидж Советского Союза за рубежом. Устойчивый экономический рост или научные прорывы со стороны СССР также ничего не сделали, чтобы развеять подозрения Запада. Скромное, но реальное повышение уровня жизни в СССР, возможно, помогло повысить привлекательность его "мягкой силы", как и большие успехи, которых он добился, сначала запустив Спутник в 1957 году, а четыре года спустя, когда Юрий Гагарин стал первым человеком в космосе. Но их общим результатом стало то, что на Западе забили тревогу. На самом деле, чем успешнее Советский Союз выглядел в экономической и технологической сферах, тем большим вызовом он становился. Как открыто признался тогдашний директор ЦРУ, если советская экономика продолжит расти такими темпами, как в 1950-е годы, Соединенные Штаты столкнутся с "самым серьезным вызовом", с которым они когда-либо сталкивались в мирное время.
Кроме того, существовала еще одна не менее важная причина, по которой Запад и американцы оставались столь же подозрительными, и она заключалась в том, что СССР начинал играть все более важную роль в новом третьем мире. Хрущев мог говорить на языке сосуществования. Но вскоре стало ясно, что это не подразумевало принятия Советским Союзом статус-кво, особенно в той части мира, где Запад был наиболее уязвим: в своих бывших колониальных владениях. Здесь у СССР были некоторые готовые преимущества. Самое очевидное - она никогда не была колониальной державой за пределами своего евразийского "сердца". По ряду очень веских причин (включая тюремное заключение) многие из новых правителей в Африке и Азии были настроены враждебно по отношению к своим бывшим владыкам. Более того, многие из них считали, что видят выход из бедности и отсталости не в принятии капитализма западного типа (самого немодного до 1980-х годов), а в социалистических экономических стратегиях, в которых центральную роль играет государство, а не рынок. У Советского Союза было еще одно оружие в его идео-логическом арсенале: В.И. Ленин, чья жестокая атака на империализм в 1916 году особенно хорошо сыграла на руку антиколониальному движению, как и его речь в 1920 году на Втором конгрессе Коминтерна, где он призвал коммунистов поддержать борьбу всех угнетенных народов, страдающих под пятой колониализма. Теперь, в долгий послевоенный период, стало возможным воплотить призыв Ленина в жизнь, начиная с Египта и Индии в 1950-х годах, а затем во Вьетнаме, Центральной Америке и даже на юге Африки в 1960-х и 1970-х годах.
И все же, возможно, самым большим препятствием, стоящим на пути любого далеко идущего сближения, была не только поддержка СССР различной борьбы на периферии, но и более фундаментальное различие между самими двумя государственными системами - одна определяла себя как широко либеральную, а другая - нет. Консерваторы вполне могли быть более непримиримыми врагами СССР. Однако именно послевоенный либеральный порядок, организованный на основе открытых рынков, открытых обществ и либеральной экономики, представлял наибольшую проблему (и потенциальную угрозу) для государства, само существование которого определялось как противостояние всем этим трем принципам. Конечно, неудивительно, что если советские лидеры, такие как Брежнев, прекрасно ладили с консервативными реалистами, такими как Киссинджер и Никсон, то либерал Картер оказался для них гораздо более сложным предложением. Действительно, довольно глупо подписав Хельсинские соглашения 1975 года в тщетной надежде, что это узаконит их контроль над Восточной Европой, они вскоре обнаружили, что это привело к совершенно обратному. Роль, которую сыграли Соглашения в ускорении перемен в советском блоке, стала предметом долгих дебатов среди ученых, ищущих более новые способы объяснения окончания холодной войны. Но не приходится сомневаться в том, что, обеспечив юридически признанную основу, на которую впоследствии могли ссылаться восточноевропейские диссиденты, это в какой-то мере ослабило советский контроль на собственном "заднем дворе". В период с 1985 по 1991 год основа советской внешней политики изменилась с марксистско-ленинского взгляда на неизбежный конфликт между капитализмом и социализмом на идеалистическое видение сотрудничества между государствами в решении глобальных проблем.
Одна из многочисленных ироний истории холодной войны заключается в том, что до конца 1970-х годов казалось, что не СССР, а Соединенные Штаты находятся в долгосрочном упадке. Даже через несколько лет после президентства Рейгана мнение о том, что солнце медленно заходит над американской империей, было мнением, которое, если судить по огромной популярности книги Пола Кеннеди, продолжало пользоваться большой поддержкой. Однако, как мы знаем, история сложилась не совсем так. СССР постепенно, а затем все быстрее исчезал с международной арены, а либеральный Запад продолжал одерживать то, что Фрэнсис Фукуяма в своей много цитируемой (и много неправильно понимаемой) статье 1989 года считал масштабной идеологической победой над своим коллективистским соперником.
Возникает вопрос, когда все это началось? Здесь, похоже, все сходятся во мнении, что хотя для изменения дискуссии о роли СССР в мире потребовался Горбачев, многие изменения,
