Оказывается, в погребальных церемониях всех обществ (и даже современных) отражается прижизненный статус умерших. Общность происхождения находит проявление в стандартных для всех приемах погребения. В нашем случае это помещение покойника в яме под курганом с приложением необходимых в загробном мире одежды, пищи, предметов, свойственных основным занятиям умершего. Отклонения в сторону увеличения или уменьшения затрат труда, материалов, времени на похороны, сопроводительный инвентарь, пиршество указывают на различие людей по полу, возрасту, месту в обществе, личному и семейному имуществу, заслугам и достоинствам.
Я попробовала рассмотреть все раскопанные в Притоболье погребения с этих позиций, но встала перед серьезной преградой. Из-за распашки и ограбления курганов мы теперь не имеем достоверных данных о полном масштабе общественных затрат на их строительство и материальные ценности, захороненные в них. А будь они у нас, можно рассчитать затраты труда в человеко-днях, а стоимость — в пересчете на общий эквивалент древности — скот. При этом мы бы соотносили количество имущества с числом лошадей или быков, уплаченных за ту или иную вещь. Чтобы выйти из этого положения, пришлось опереться на единственно не пострадавшие от времени данные о размерах погребальных камер-могил, а вещи оценивать не столько по количеству, сколько по видам (браслеты, серьги, кинжалы, ножи), учитывая все обломки, а также по материалу, особо выделяя драгоценные и редкие, являвшиеся символами богатства и престижа.
Так, по размерам могил выделилось 6 групп захоронений, и, видимо, они соответствуют каким-то общественным прослойкам. Но каким, определить невозможно. Для этого нужно несколько эталонных, непотревоженных погребений в каждой, а мы пока сталкиваемся с тотальным ограблением везде. Неужели тупик? Приходится признаться, что да, проблема пока не разрешима. Но если оценить различия между всеми группами, то наиболее явно все же выделяются 3.
Первая, самая многочисленная, объединяет приблизительно три четверти всех могил, они имеют размеры до 3,5 кубометров, содержат почти все категории вещей, в каждой из них — небольшие наборы по 3–7 видов инвентаря. У женщин одежда украшена поясными пряжками и вышивкой бисером, из бус сделаны ожерелья, браслеты, пуговицы. У каждой шестой была какая-то ценная или редкая вещь — золотые иди серебряные серьги, подвески, курильница. Для мужчин характерны колчанные наборы до 30 стрел и кинжалы, то есть это конные и пешие лучники. Костюм украшен пряжками и пуговицами. Наверно, это простолюдины, в том числе и зажиточные.
Другая группа объединяет около четверти всех захоронений и принадлежит верхушке общества. Здесь различия довольно велики: погребальные камеры размером до 55 кубометров, до 5 метров глубиной, инвентарь 9-10 видов. Некоторые из неграбленных могил содержали более сотни драгоценных украшений, расшитые золотом головные уборы и одежду, парадное оружие, обложенное золотом и серебром, парчовые ткани, богато декорированную конскую сбрую, привозные редкости: котлы, фляги, палочки для сурьмления глаз, подвески из камней. Только в богатых могилах встречаются копья, кельты, колчанные наборы свыше 100 стрел, мечи, защитный доспех.
Примером богатого захоронения знатного лица может быть одно из тютринских погребений: старая женщина лежала на дне глубокой ямы на носилках. В специальных нишах была поставлена пища в горшках, а в ногах — мясо на деревянном блюде, уздечка коня. На ней было светлое полотняное платье, прическу украшал роговой гребень с изображением коней, в ушах — серебряные с позолотой серьги со вставками, декорированные пирамидками зерни, на шее — прекрасное ожерелье из 14-гранных сапфир-шпинелевых бус и сердолика. На запястьях находились браслеты из синих стеклянных и золоченых бус, на одежде также были пуговицы-бусины, на пальцах — железные перстни. Самое ценное в древности сочетание — синее и золотое, цвета богатства и власти. Когда мы привезли в музей геологии Академии наук в Новосибирске ожерелье для определения камней, нам сказали: «Как вы рискнули его везти, это ведь целое состояние!»
С некоторыми богатыми покойниками хоронили верховых коней или других домашних животных и даже людей. Несомненно, это была знать разных рангов: военные вожди, тяжеловооруженные всадники-катафрактарии, ядро военной дружины, родовые старейшины, жрецы.
Третью группу населения составляли зависимые, неравноправные люди. Захоронения их единичны, совершались без соблюдения традиционного обряда, без вещей, а иногда они просто были брошены в яму или ров рядом с могилой знатного лица. В трех случаях люди были обнаружены не на дне, а чуть выше, то есть оказались во рву тогда, когда он начал уже заплывать, спустя какое-то время после сооружения кургана. В связи с этим уместно вспомнить отмеченный Геродотом обычай, по которому через год после смерти скифского царя умерщвляли его слуг, а их трупы водружали на чучела лошадей и размещали возле кургана. Может быть, и у саргатцев домашних рабов убивали на похоронах либо поминках хозяина.
Столь значительное расслоение, конечно, связано с далеко зашедшим социальным и имущественным неравенством. Многие драгоценные украшения, найденные в курганах, особенно серьги, пряжки, подвески, совершенно идентичны обнаруженным ранее при «бугровании» в Сибири ювелирным изделиям. 250 художественных раритетов составляют уникальное собрание — Сибирскую коллекцию Петра I, хранящуюся в Особой кладовой Государственного Эрмитажа. Теперь уже очевидно, что эти сокровища принадлежали именно саргатской знати, разбогатев шей за счет дани с покоренных племен и прибылей от международной караванной торговли.
Сложная социальная иерархия у саргатцев, прослеживаемая по погребальному обряду, проявляется и в разнообразии поселений. Существовали как сезонные, так и длительно оседлые поселения, крепости, и даже крупные центры международной торговли, предшественники городов, как, например, Рафайловский археологический комплекс. Высокий уровень развития культуры и общественных отношений, достигнутый саргатскими племенами, может свидетельствовать о существовании на юге Западной Сибири раннеклассового государства. Возможно, именно саргатский военно-политический союз носил имя Уи-Бейго, то есть Северное Угорское царство, которое Л. Н. Гумилев помещал в Тоболо-Иртышском междуречье. Известно по китайским хроникам, что с ним хунны поддерживали мирные отношения, а значит, оно было достаточно большим и сильным.
ДРЕВНЯЯ РОДИНА ЮЖНЫХ МАНСИ
Святилище Песьянка
Вернувшись из экспедиции, мы обсуждали с коллегами результаты полевых работ, новые открытия. В числе прочих новостей я узнала, что очень удачный сезон нынче у С. Г. Пархимовича, обнаружившего вместе со своим товарищем И. А. Бусловым древнее святилище на Андреевском озере. И это было тем замечательнее, что, во-первых, на Андреевских озерах в течение многих десятилетий археологи исследовали поселения и могильники первобытной эпохи, а о святилищах никто не слышал. Во-вторых, святилища — всегда редкость. Места общения с богами и духами оберегали от вторжения чужаков, располагая их в неприметных и внешне удаленных районах. На поверхности капища обычно не имеют никаких признаков и обнаруживаются лишь случайно, не поддаваясь целенаправленному археологическому поиску.
Маленькая экспедиция базировалась в музее-заповеднике. Отряд представлял собой тесную компанию археологов, их друзей, домочадцев, нескольких студентов и школьников. Как раз, когда мы там появились, группа направлялась на раскоп с лопатами в руках. Навстречу нам вышел Сергей Григорьевич Пархимович, худощавый, бородатый, улыбчиво-сдержанный, с внешностью бывалого таежного путешественника. Есть что-то общее в облике геологов, изыскателей, археологов, проведших многие годы на Севере. Он «болеет» Севером давно, прошел тысячи километров вдоль таежных рек, открыл не одну сотню затерянных в лесах древних памятников. А благодарная за преданность богиня Археологии не обделяет его удачей.
Верный своей теме — изучению культуры обских угров накануне присоединения к России, он, оказывается, и здесь не отступил от нее. Собранные в дорожной пыли бусы, обломки серебряных пластинок и зубы животных потому и заинтересовали его, что мелькнула мысль о сходстве этих вещей с частыми на Обском Севере находками на святилищах. Да и место подходящее: небольшой холм на берегу озера.
Догадка Сергея Григорьевича подтвердилась в первый же день раскопок. Не успели снять дерн в разведочной траншее, как обнаружился средневековый культурный слой, насыщенный пережженными костями и находками. Постепенно выявились четыре крупных скопления костей животных: ноги, зубы, челюсти, принадлежавшие лошадям, волку, медведю и лосю, располагавшиеся примерно на одинаковом расстоянии друг от друга. Костные отбросы каждого посещения были сгребены в кучу, а рядом с ними находились скопления из предметов вооружения и украшений. Там были железные наконечники стрел, два копья, бронзовые бляхи-пуговицы, подвески-«бубенчики», обрезки бронзовых и серебряных пластин, поясные накладки, личины идолов и сосуды. О лопатах на время забыли, сосредоточенно сантиметр за сантиметром расчищая землю ножом и кистью.
