МАТФЕЙ ПРОЗОРЛИВЫЙ
Матфей Ночь и могильный мрак пещеры…Бушует буря на реке,Шумят леса… Кто это серыйВход заслоняет вдалеке?Опять ты, низкий искуситель?
Дьявол Я, прозорливец, снова я!Черней трубы твоя обитель,Да ты ведь зорок, как змея, —Тотчас заметишь!
Матфей Гнус презренный,Тебе ль смеяться? Нет лютейВрага для вас во всей вселенной,Чем я, нижайший из людей.
Дьявол Ах, прозорливец! Этим людямТы враг не менее, чем нам.Давай уж лучше вместе будемХодить за ними по пятам.Ты мастер зреть их помышленья,Внедряться в тайну их сердец,Не вовсе чужд, святой отец,И я порядочного зренья:
Зачем же бесам враждовать?Ты разве хуже бес, чем все мы?
Матфей Молчи, завистливая тать,Тебе пути мои невемы.
Дьявол Ну да, уж где мне! Ты пророк!Ты разрушаешь наши козни,Ты топчешь семя зла и розни,Ты крепко правишь свой оброк!Ты и стоокий и стоухий!Спроси тебя: «Ты почемуИсследуешь так жадно тьму?» —Ты тотчас скажешь: «Там, как мухи,Как червь на падали, кишатИсчадия земли и ада —Я не могу терпеть их смрада,Я на борьбу спускаюсь в ад».О ненасытная в гордынеИ беспощадная душа!Нет в мире для тебя святыни,Нет заповедного ковша,Нет сокровенного потока:Во всех ключах ты воду пилИ все хулил: «Вот в этом ил,А в том — гниющая осока…»
Матфей Что отвечать мне твари сей,Столь непотребной, скудоумной?Мой скорбный рок, мой подвиг трудныйОн мерит мерою своей.И тьма и хлад в моей пещере…Одежды ветхи… Сплю в гробу…О боже! Дай опору вереИ укрепи мя на борьбу!
24. I.16
КНЯЗЬ ВСЕСЛАВ
Князь Всеслав в железы был закован,В яму брошен братскою рукой:Князю был жестокий уготованЖребий, по жестокости людской.Русь, его призвав к великой чести,В Киев из темницы извела.Да не в час он сел на княжьем месте:Лишь копьем дотронулся Стола.Что ж теперь, дорогами глухими,Воровскими в Полоцк убежав,Что теперь, вдали от мира, в схиме,Вспоминает темный князь Всеслав?
Только звон твой утренний, София,Только голос Киева! — ДолгаНочь зимою в Полоцке… ДругиеИзбы в нем, и церкви, и снега…Далеко до света, — чуть сереютМерзлые окошечки… Но вотСлышит князь: опять зовут и млеютЗвоны как бы ангельских высот!В Полоцке звонят, а он иноеСлышит в тонкой грезе… Что́ годаГорестей, изгнанья! НеземноеСердцем он запомнил навсегда.
24. I.16
Мне вечор, младой…
Мне вечор, младой, скучен терем был,Темен свет-ночник, страшен Спасов лик.Вотчим-батютка самоцвет укрылВ кипарисовый дорогой тайник!
А любезный друг далеко, в торгу,Похваляется для другой конем,Шубу длинную волочит в снегу,Светит ей огнем, золотым перстнем.
24. I.16
Ты, светлая ночь, полнолунная высь!..
Ты, светлая ночь, полнолунная высь!Подайся, засов, — распахнись,Тяжелая дверь, на морозный простор,На белый сияющий двор!
Ты, звонкая ночь, сребролунная даль!Ах, если б не крепкая паль,Не ржавый замок, не лихой волкодав,Не батюшкин ласковый нрав!
24. I.16
БОГОМ РАЗЛУЧЕННЫЕ
В ризы черные одели, —И ее в свой срок отпели,Юную княжну.Ангел келью затворил ей,Старец-схимник подарил ейСаван, пелену.
Дни идут. Вдали от светаПодвиг скорбного обетаЗавершен княжной.Вот она в соборе, в раке,При лампадах, в полумраке,В тишине ночной.
Смутны своды золотые,Тайно воинства святые
Светят на стенах,И стоит, у кипариснойДивной раки, с рукописнойКнигою, монах.
Синий бархат гробно вышитСеребром… Она не дышит,Лик ее сокрыт…Но бледнеет он, читая,И скользит слеза, блистая,Вдоль сухих ланит.
25. I.16
КАДИЛЬНИЦА
В горах Сицилии, в монастыре забытом,По храму темному, по выщербленным плитам,В разрушенный алтарь пастух меня привел,И увидал я там: стоит нагой престол,А перед ним, в пыли, могильно-золотая,Давно потухшая, давным-давно пустая,Лежит кадильница — вся черная внутриОт угля и смолы, пылавших в ней когда-то…
Ты, сердце, полное огня и аромата,Не забывай о ней. До черноты сгори.
25. I.16
Когда-то, над тяжелой баркой…
Когда-то, над тяжелой баркойС широкодонною кормой,Немало дней в лазури яркойКачались снасти надо мной…
Пора, пора мне кинуть сушу,Вздохнуть свободней и полней —И вновь крестить нагую душуВ купели неба и морей!
25. I.16
ДУРМАН
Дурману девочка наелась,Тошнит, головка разболелась,Пылают щечки, клонит в сон.Но сердцу сладко, сладко, сладко:Все непонятно, все загадка,Какой-то звон со всех сторон:
Не видя, видит взор иное,Чудесное и неземное,Не слыша, ясно ловит слухВосторг гармонии небесной —И невесомой, бестелеснойЕе довел домой пастух.
Наутро гробик сколотили.Над ним попели, покадили,Мать порыдала… И отецПрикрыл его тесовой крышкойИ на погост отнес под мышкой…Ужели сказочке конец?
30. I.16
СОН
По снежной поляне,При мглистой и быстрой луне,В безлюдной, немой стороне,Несут меня сани.
Лежу, как мертвец,Возница мой гонит и воет,И лик свой то кажет, то кроетНебесный беглец.
И мчатся олени,Глубоко и жарко дыша,
В далекие тундры спеша,И мчатся их тени —Туда, где конецСтраны этой бедной, суровой,Где блещет алмазной подковойПолярный Венец, —
И мерзлый кочкарникВизжит и стучит подо мной,И бог озаряет лунойСнега и кустарник.
30. I.16
ЦИРЦЕЯ
На треножник богиня садится:Бледно-рыжее золото кос,Зелень глаз и аттический нос —В медном зеркале все отразится.
Тонко бархатом риса покрытНежный лик, розовато-телесный,Каплей нектара, влагой небесной,Блещут серьги, скользя вдоль ланит.
И Улисс говорит: «"О, Цирцея![6]Все прекрасно в тебе: и рука,Что прически коснулась слегка,И сияющий локоть, и шея!»
А богиня с улыбкой: «Улисс!Я горжусь лишь плечами своимиДа пушком апельсинным меж ними,По спине убегающим вниз!»
31. I.16
На Альпы к сумеркам нисходят облака…
На Альпы к сумеркам нисходят облака.Все мокро, холодно. Зеленая рекаСтремит свой шумный бег по черному ущельюК морским крутым волнам, гудящим на песке,И зоркие огни краснеют вдалеке,Во тьме от Альп и туч, под горной цитаделью.
31. I.16
Лиман песком от моря отделен…
Лиман песком от моря отделен.Когда садится солнце за Лиманом,Песок бывает ярко позлащен.
Он весь в рыбалках. Белым караваномСтоят они на грани вод, на той,Откуда веет ветром, океаном.
В лазури неба, ясной и пустой,Та грань чернеет синью вороненойИз-за косы песчано-золотой.
И вот я слышу ропот отдаленный:Навстречу крепкой свежести воды,Вдыхая ветер, вольный и соленый,
Вдруг зашумели белые рядыИ стоя машут длинными крылами…Земля, земля! Несчетные следы
Я на тебе оставил. Я годамиБлуждал в твоих пустынях и морях.Я мерил неустанными стопами
Твой всюду дорогой для сердца прах:Но нет, вовек не утолю я муки —Любви к тебе! Как чайки на песках,
Опять вперед я простираю руки:
6 февраля 1916
СИРОККО
