Читаем без скачивания Горячее лето - Григорий Терещенко

— Обычным резцом мы обтачиваем три-четыре оси, а тем можно больше ста, — сказал Ручинский. — Сам такой резец видел на выставке.

— Когда вы там были?

— Весной прошлого года. С тех пор всем и говорю.

Через несколько дней Алексей встретился с главным механиком завода.

— Слышал я об этом резце. Сам Привалов интересовался.

— Ну и что? Дали заявку?

— Заявка заявкой. А может, вы сами попробуете достать? Своего человека пошлите. Командируем в Киев, Харьков, хоть в Москву!

— А что, попробуем! — ответил Алексей. — Все это окупится.

Но начальник цеха не пошел навстречу.

— На это есть снабженцы, — сказал он. — Если я своих людей пошлю сегодня за резцом, завтра — за ремнями или за веретенной… Каждый должен заниматься своим делом! Думаю, Привалов сам нажмет на снабженцев.

"Формально то он прав, — думал Алексей, — только когда у директора руки дойдут до этих резцов? У него поважнее дела есть".

Стрижов не любил читать книги о войне. Не хотелось вспоминать о ней.

Но сегодня ему снилась воина. Перед ним появился красноармеец Терещенко. Они вместе лежали в госпитале. "Навіщо ти покинув Анастасію? — спрашивал он. — Я ни кохав, а ти забрав і… обдурив! До тебе оце слово доходить чи ні: покинув? Обдурив?!" Обижаться на него было нельзя, потому что он самый добрый человек на свете. Два года вместе воевали. В одном бою были ранены. Только он тяжело. Но что ответить? Терещенко поднимает автомат и целится в самое сердце… Нет, это его сын Алексей! Смотрит угрюмо и холодно. Мушка автомата едва заметно прыгает — выше, ниже… Стрижов вздрогнул и проснулся. Попытался отогнать сон. Но как ни отгонял, сон держался в голове — за ним тянулись воспоминания. Вот они наедине с Анастасией. Нот, он по хотел обманывать ее. Такая мысль прошла быстро. Он полюбил ее. И она поверила ему всем сердцем. А сердце у нее доброе. Думал, что, получив письмо о его смерти, Анастасия сделает все, чтобы ребенок не появился на свет. А она, наверное, об этом и не подумала…

Он закаменел, когда увидел ее. Выступление у нее получилось ладное. Слова шли от сердца. Да, у нашего поколения отнято многое. Была война, оккупация, фронт. А он отнял у нее любовь.

Ради чего он это сделал? Чтобы навсегда покинуть село? Учиться? А ведь приходила не однажды мысль: поехать к ней и забрать. Но чувствовал — не простит Анастасия.

Потом появилась секретарша директора завода Октябрина.

Нашел ли он счастье с ней? Нет!..

А если Анастасия расскажет сыну о нем? Что тогда делать? Как ему и людям в глаза смотреть? Хоть с завода беги. Надо в Брянск написать, там на заводе работа найдется.

Только снова придется начинать все с нуля.

Сыну ни копейки не посылал. А мог это делать. Нет, отрезал!

Знал бы Алексей в ту новогоднюю ночь, что он от наглой смерти спасает родного отца!.. Спасает, вернее, человека, который…

Старался не спать. Он желал, чтобы скорее кончилась ночь. Первое, что он сделает сегодня, это побеседует с Татьяной и переведет ее в отдел научно-технической информации. Подальше от сына. Не дай бог, еще что-нибудь завяжется у него с Татьяной. Хотя у них ничего и нет. Даже, кажется, в ссоре. Но всякое может случиться. Анастасия, конечно, об отце Алексею не скажет. Она сама просила молчать об этом. Уже сколько времени прошло. От этой мысли на сердце стало лучше. Это первые недели он не находил себе места. Но стоило ему заснуть, как опять он видел Терещенко, который наводил на него автомат.

Снова проснулся. Так и лежал до рассвета с открытыми глазами.

Алексей начал с того, что попросил Олега объявить конкурс на лучшее рационализаторское предложение. Но не дождался желаемого.

Коваленко понял, что нужно как-то по-другому завлечь молодежь рационализацией. Своими соображениями он поделился с членами бюро.

— А если мы по цеху пустим анкету?

— Вообще-то неплохо. Как это будет выглядеть?

— Собраться рационализаторам, мастерам и составить анкеты, в которых указать темы рационализаторских предложений по различным вопросам производства, технологии обработки деталей, ну и так далее, — объяснила член бюро комсомольской организации Ирина. — Для всех специальностей.

— Ирина Владимировна права, — сказал Олег. — Возможно, не каждый сможет внести предложение, зато уж обязательно поделится в анкете своими наблюдениями, что-нибудь подскажет, поможет другому в работе над изобретением.

Алексей внимательно слушал. Вдруг заметил, что нету Татьяны. "Почему она не пришла? Олег ее, конечно, приглашал. Неужели причиной всему я? Что же, мне из цеха бежать, на другую должность проситься? Нет, так дальше продолжаться не может. Надо объясниться. Только как? Где? Она даже разговаривать со мной не желает. Сказала бы хоть, в чем моя вина. Может, за то, что не дал возможности досрочно выпускать для Севера машины с недоделками? Но ее отец, и тот после испытании "Сибиряка" согласился, что машину надо доделывать, начиная от отопления и кончая ходовой частью. И потом… На производство всякое бывает. Против совести я пойти не мог. Да Стрижов меня уже простил. Во всяком случае, мне так кажется. На, должность заместителя начальника цеха уже после этого выдвинули. Конечно же, без Стрижова здесь не обошлось".

Через несколько дней появились анкеты, составленные группами рабочих-рационализаторов, мастеров и технологов. Алексей видел, как одни брали их с охотой и изучали с живым интересом, другие — нехотя, наверное думая: взять — возьму, а там будет видно.

В обеденный перерыв Алексей увидел Тараса, который сидел у станка и смотрел в окно. Перед ним лежала анкета.

Алексей подошел к нему и, положив руку на плечо, спросил:

— О чем задумался, Тарас?

— Да что думать? Я уже предлагал, а что толку! Сменный мастер Стрижова в печку бросила!

— Как это бросила?

— А так, взяла, смяла и бросила.

— А в чем суть предложения?

— Зажимное приспособление конструировал.

— Обещаю разобраться… Ну, а Федор что-нибудь давал новенькое?

— Давал. Но…

— Что, не приняли вашего рацпредложения?

— И приняли и не приняли. Я предлагал устройство с другой стороны станка, чтобы обрабатывать одновременно по две детали.

— Ну и что?

— Говорят, Одесский завод радиальных станков не дает добро, мол, технические условия у нас не те.

— Перестраховщики… А мы попробуем сделать. Поставим одесситов перед фактом.

А молодой токарь Михаил Шило даже листок не хотел брать.

— Ну какой я изобретатель? — сказал он, когда ему предложили анкету.

Но что-то новое заметил Алексей в его обветрившемся на морозном ветру мальчишеском лице, в задумчивых серых глазах, в которых прежде редко появлялся живой огонек.

— Ты ведь иногда над чем-нибудь задумываешься? — спросил Алексей.

— Да какой из меня изобретатель? Пусть более опытные рабочие этим занимаются. Техники, инженеры, а я только училище кончил. Не каждый человек сапоги сможет сшить. А это же изобретение!

— Ты ведь не робот! Думаешь, однако, как лучше сделать ту или иную деталь.

Алексей видел, как лицо парня сделалось серьезным.

— Ну, думаю.

— И трудности встречаются. Наверное, иногда и о приспособлении, чтобы работа полегче пошла, подумываешь?

Миша кивнул головой, и Алексей понял, что это был знак согласия.

— Вот об этом и напишешь. Договорились?..

Леонид, токарь лет двадцати пяти, встретил Алексея с пренебрежительной ухмылкой. Он даже не захотел взять анкету у секретаря комсомольской организации.

— А почему ты анкеты не взял?

— Я не инженер и не техник. Я — рабочий!

— Что казанской сиротой прикидываешься? Голова не так устроена, как у других, туговата на соображения?

— Не обижаюсь. Голова как голова. Но голова рабочего, а не инженера. Пусть за меня думают инженеры, их в институтах учили. А какой спрос с рабочего?

— Но другие рабочие вносят рационализаторские предложения.

Леонид откинул упавшие на лоб волосы, отвернулся.

— Ну и пусть, мне это ни к чему.

— Непонятные рассуждения. Ведь ты комсомолец! На кого же нам опираться? Может, тебя кто-то обидел?

— Меня?! — удивленно спросил Леонид. — Пусть попробует обидеть!.. Впрочем, какие ко мне претензии? План я выполняю.

Подошел Олейник-старший, чтобы вставить и свое слово.

— А от всех этих изобретений и новшеств для нашего брата польза какая? Десяткой вознаградят! А что сейчас десятка? Лучше бы о новых станках позаботились. Станки старые, а нормы новые.

— У вас станок такой же, как у Ручинского. Я смотрел паспорт. Ручинский десять лет на нем работает и без капитального ремонта. Только за этот счет дал экономию государству более десяти тысяч рублей.

— Ручинский один все время на станке работает, а на моем за это время, наверное, пяток токарей сменилось. А вы знаете, от кого мне станок достался? Не знаете. Вот то-то же. А рацпредложения требуете! Дайте мне новый станок…