Читаем без скачивания Хроника одного скандала - Зои Хеллер

— Ну, не знаю…

— Ого! — воскликнул он, обрывая мой протест. — Жена оставила вас без выпивки?! Чудовище. Что вам предложить?

Он потер ладони и ухмыльнулся. Глаза за стеклами очков казались выпученными, как у насекомого. Синеватые губы производили отталкивающее впечатление. Непристойная картинка неожиданно всплыла у меня перед глазами: этот старый лиловый рот, прижатый к груди Шебы.

— Все рав… А что у вас есть?

Ричард замахал руками:

— Да что вашей душе угодно! Семейство у нас пьющее.

— Что ж… В таком случае я не возражала бы против хереса.

— Херес? — По его лицу скользнула тень издевки. — Херес, говорите? Похоже, вы выбрали единственное, чего у нас, возможно, и нет.

Ричард открыл бар и принялся звенеть бутылками.

Шеба внесла вазу с цветами.

— О-о! Уже познакомились? — Ее взгляд тревожно метнулся от мужа ко мне. — Дети с минуты на минуту спустятся.

Оживление в голосе Шебы отдавало фальшью. Должно быть, ей пришлось покрутиться, чтобы уговорить мужа меня принять. Так и есть, решила я. Это объясняло и нарочитое благодушие, с которым Ричард меня обхаживал. В семейной бухгалтерии его согласие на ужин со мной, похоже, стало существенной прибавкой к графе прихода.

— Дорогая… — Ричард вынырнул из глубин бара. — Не в курсе, у нас есть херес? Барбара хочет хереса.

— Нет-нет, — возразила я. — Подойдет и что-нибудь другое. Белое вино…

— Вспомнила! — сказала Шеба. — На кухне есть марсала. Я ее подливаю в некоторые блюда. Марсалу пьете, Барбара?

— Конечно. Но прошу, не нужно беспокойства…

— Господи! — воскликнула Шеба, ткнув пальцем на мою ногу. — Да вы поранились.

Я посмотрела вниз. Ну вот, чего и следовало ожидать — ремешок этой дурацкой обувки растер ногу до крови.

— Ой, бедняжка, — сказала Шеба. — Новые, да? Сейчас принесу пластырь…

— Право, не стоит…

— Глупости. Я мигом. — Шеба испарилась.

Ричард криво усмехнулся:

— Ох уж мне эти дамы с их шпильками.

— Какие там шпильки…

— Бэш тоже обожала носить высоченные каблуки, — гнул свое Ричард, — пока однажды в погоне за автобусом не заработала трещину лодыжки. Тут уже я топнул ногой. Ха! Благо у меня-то обе были здоровы. Короче, заставил ее носить сабо.

После недолгой паузы он продолжил:

— Лично я не вижу никакого смысла в высоких каблуках. Говорят, походка на них у женщин эдакая сексуальная, верно? Спина выгибается, попа оттопыривается. Замечательно. На ум сразу приходят краснозадые павианы… — Ричард умолк. — Налью-ка я себе стаканчик, пожалуй, пока ждем ваш херес.

Шеба вернулась с марсалой и упаковкой пластырей. Следом за ней вошла семнадцатилетняя Полли — угрюмая, но довольно хорошенькая, с кудрявыми волосами, как у отца, и тонким, гибким телом матери.

— Полли, познакомься. Это Барбара, моя подруга с работы, — представила Шеба.

— Здрасьте, — процедила Полли, стрельнув в меня взглядом. — А это зачем? — Она кивнула на пластыри в руке Шебы.

— Барбара ногу растерла.

Полли уставилась на мою кровоточащую ступню.

— Ф-фу!

— Полли! — с вялым укором буркнул Ричард.

Шеба протянула мне пластыри и туалетную бумагу — вытереть кровь с ноги.

— Мне водку с лимоном, па! — Полли с утробным вздохом плюхнулась на диван.

— Ладно, — снисходительно отозвался отец, явно потакающий ее капризам, и улыбнулся мне: — Дочь у меня — законченная алкоголичка.

— Ты сейчас экзамены сдаешь, Полли? — спросила я, согнувшись, чтобы заняться ногой. — Справляешься? — Кровь пропитывала бумагу, но ни в какую не останавливалась.

— Легко-о, — скучающе протянула Полли, демонстративно пощипывая волоски у себя на руке.

— Полли! — воскликнула Шеба.

— А что? — огрызнулась та. — Что я, по-твоему, должна была сказать?

То ли хамство дочери выбило Шебу из колеи, то ли она предпочла не раздувать скандал. Во всяком случае, продолжения не последовало. Я хмыкнула, показывая, что не в обиде, хотя, конечно, оскорбилась. То, что я сейчас скажу, прозвучит дико в устах учителя с многолетним стажем, но факт есть факт: контакты с молодым поколением — не моя стихия. Я чувствую себя уверенно только в школьном классе, где правила поведения — независимо от того, выполняются они или игнорируются, — обозначены со всей четкостью. В любой же иной обстановке я просто теряюсь. Ну не дается мне тот небрежно-грубый стиль общения с детьми, который нынче стал de rigueur[15]. Небрежность мне вообще не свойственна. Игры за рамками приличий и пошлые шутки не по мне. В компании молодежи я тушуюсь, а почувствовав, что надоела, напускаю на себя холодность и неприступность.

Подошел Ричард с моим хересом.

— Прошу, дорогая, — произнес он игриво, копируя выговор жителей северных провинций.

Я скомкала туалетную бумагу и упаковку от пластыря.

— Куда это выбросить?

— Дайте мне. — Шеба забрала у меня розовый от крови комок. — Загляну на кухню, проверю, как там наш ужин.

В этот момент сверху по лестнице прогрохотали тяжелые шаги, и в гостиную влетел круглолицый, светловолосый мальчик.

— Ура! Ура! — закричал Ричард и, присев на корточки, ракинул руки для объятий. — К нам пришел Бен! Ура! Ура! — Заливаясь смехом, ребенок бросился к отцу; Ричард подхватил его, перевернул вверх ногами. — Как жизнь там, внизу, Бенно?

Шеба следила за их дурачествами с улыбкой. Полли потягивала водку и даже не подняла глаз.

— Денежек мне припас, Бенно? Ну-ка, ну-ка, поглядим. — По-прежнему держа сына вниз головой, Ричард встряхнул его пару раз. Из карманов брючек посыпалась мелочь; Бен заверещал от восторга.

— Довольно, — сказала Шеба. — Не будем сходить с ума перед самым ужином.

Ричард опустил ребенка.

— Ладно, мистер Бенно Макбенджамено. Давайте приведем себя в порядок. Позвольте представить эту леди. Ее зовут Барбара. Она пришла к нам в гости.

— Привет. — Мальчик шагнул вперед и протянул мне ладошку. — Меня зовут Бен.

Признаться, я с ужасом ждала знакомства с ним. Боялась сморозить какую-нибудь глупость или попасть впросак, если не пойму, что он говорит. Однако все прошло отлично. Бен произносил слова чуть сдавленно и гнусаво, но вполне разборчиво.

— У меня уже подружка есть. Ты знала? А мне только одиннадцать.

— Нет, не знала, — ответила я.

— Ее зовут Сара. На следующей неделе она придет к нам на чай.

— Правда?

— Сара его соседка по парте, — объяснила Шеба.

— Не соседка, мам! — возразил Бен. — Она моя подружка. Мы хотим вместе танцевать медленный танец.

— В самом деле? Это мы еще посмотрим. — Шеба перевела на меня взгляд и многозначительно повела бровью: — С каждым поколением гормоны просыпаются все раньше.

Бен внимательно следил за матерью.

— Гормоны? — спросил он. — А что это, мам?

Ужинали мы все вместе за круглым столом в просторной кухне на первом этаже. Шеба приготовила салат и картофельную запеканку с мясом. Ричард открыл бутылку риохи.

— В этом доме Бэш — шеф-повар, — сообщил он, наполняя мой бокал, — ну а я — сомелье.

Разговор за столом не прекращался. Бен рассказывал о недавней школьной экскурсии в лондонский зоопарк, а мы восхищались тем, как здорово он имитировал голоса животных. Шеба заставила меня описать провальный поход в Сент-Олбанз, и мой рассказ вызвал гомерический хохот Ричарда. Услышав, что я отозвалась о Пабблеме как о местном варианте чеховского Матвея Ильича, Ричард вскинул брови.

— Тургенев, говорите? Отлично, отлично, — одобрил он, словно поставил галочку на полях моего очерка, и в качестве награды за то, что я оказалась не полной невеждой, завел длинный монолог о своей книге.

Писал Ричард, похоже, о тяготении прессы к консерваторам, но, услышав это мое предположение, протестующе завопил: дескать, его мысли «чуточку тоньше и проницательнее». Безумно долго он втолковывал мне «важнейший момент» книги — об уловках, к которым прибегают журналисты в использовании глаголов. По мне, так все это звучало крайне глупо, однако ради согласия в компании я симулировала осознание всей глубины его идеи.

За весь ужин случился лишь один неуклюжий момент, в котором моей вины не было. Произошло это, когда Шеба попыталась уговорить Полли поесть как следует, а та заорала, чтобы мать оставила ее в покое.

— Ты ведешь себя безобразно, Полли. Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне, — тихо и четко произнесла Шеба.

— Тогда не цепляйся со своей жрачкой, — огрызнулась дочь.

— Я не цепляюсь, — возразила Шеба. — Я всего лишь не хочу, чтобы ты морила себя голодом.

— Оставь ее, Бэш, ради всего святого, — встрял Ричард.

Он же прервал повисшее на несколько секунд молчание:

— Тяжелый случай, верно, Барбара? В обществе принято считать хорошие манеры отражением любви и почтения, а они по большей части не что иное, как замаскированная под моральные принципы эстетика. Вы со мной согласны?