class="p1">— Дорогуша, отвратительно выглядишь, — первым делом заявил высокий, тощий и необыкновенно красивый парень, сверкнув белозубой улыбкой на всю комнату.
— Дорогуша, ты как-то неприлично рад этому факту, — фыркнула в ответ Теа. — Каким ветром тебя занесло в это неуютное место? Ты же терпеть не можешь холода.
— Ну-у, иногда надо менять привычки, — пожал плечами Беатриче Мария Даниэль Данияр Диего Рогнар де Алмейда. Когда-то Теа понадобилось несколько дней, чтобы запомнить и правильно произнести все эти бусы из имен. Впрочем, тот, кого так пышно нарядили при рождении, сам, кажется, не всегда помнил, сколько всего святых охраняет его удачу, и регулярно терял парочку покровителей при очередном знакомстве.
— Да что ты говоришь. — Теа сделала приглашающий жест, а горничная в этот момент внесла в гостиную поднос с чайным сервизом и закусками. — А мне почему-то кажется, что просто в султанате для тебя стало слишком жарко.
Она дождалась, пока стол будет накрыт, кивком отпустила прислугу и насмешливо прищурилась:
— Что ты опять натворил, о сын песчаной бури и внебрачный племянник бога мошенничества?
— Звезда очей моих, ты делаешь больно моему сердцу! «Натворил», «внебрачный» — так ты обо мне думаешь? А может, я приехал к тебе потому, что в пустыне без тебя стало невыносимо одиноко? Моя чувствительная душа страдает!
— Кажется, ты не понял. Страдаю сегодня я, потому что из-за тебя меня подняли с постели, а мне действительно нездоровится. У тебя есть пять минут, чтобы изложить дело, с которым тебя принесло, пока я допиваю чай. После чего я ухожу, а тебя по моему распоряжению выпроваживают.
— Прости, дорогуша! — Ияр (Теа сама когда-то выкроила из его бус короткое имя, которым и звала приятеля, несмотря на его протесты. Через какое-то время тот смирился и даже стал откликаться) сложил ладошки в трогательном жесте. — И не надо, я не требовал тебя беспокоить, я всего лишь пытался добиться, чтобы та милашка с короткой памятью не ошиблась, представляя меня. Как бы ты поняла, кто пришел, если бы она перепутала Данияр или Диего местами?!
Теали сделала глоток и улыбнулась:
— Часики тикают.
— Жестокая госпожа! Я приехал просить твоей руки.
— Что? — поперхнулась Теали, и ей почудилось, что она расслышала зубовный скрежет со стороны двери.
— Мы будем прекрасной парой. Разве нет? Ради тебя, Теали, я готов отказаться от гарема!
— У тебя его и нет, не от чего отказываться.
— Вот-вот, жестокая. За это и люблю. Ведь я мог бы его завести? Мог. А ради тебя — откажусь от этой привилегии!
— Тебе самому частенько есть нечего, несчастье ходячее, чем ты свой гарем будешь кормить? Стихами и обещаниями?
— Между прочим, за мои стихи неплохо платят!
— Да-да, через раз тумаками, я помню. Дай угадаю, на этот раз за твои стишки попытались расплатиться топором?
— Противная девчонка, — окончательно надул губы Ияр. — Как ты это делаешь? Всегда угадываешь верно, даже когда ничего компрометирующего я не говорю и не делаю!
— Это ведь риторический вопрос? Впрочем, если даже нет, то мне все равно, отвечать я не собираюсь, — хмыкнула Теали. — Лучше рассказывай, зачем прикатился. Тебе нужно отсидеться и некуда больше пойти, верно?
— Фу…
— Понятно. Что же… я могу предложить тебе…
— Свадьбу? — Ияр изобразил трепетную надежду, но на самом деле его глаза смеялись. Это была их излюбленная игра с Теали — перебрасываться колким шариком замаскированного сарказма в легком пухе взаимной выгоды.
— Обойдешься. Я могу предложить тебе работу.
— Как скучно… неужели ты хочешь заставить меня мыть полы или чистить ботинки?
— А как же. Еще канавы рыть — это обязательно. Но если ты не согласен — никто не держит.
Ияр некультурно загреб из вазочки все печеньки разом и захрустел. Теали только головой качнула, к его наглости она давно привыкла. Так как горничных она отослала, вторую чашку чая пришлось налить себе самой. Ияр не только не стал помогать, но и свою пододвинул. Теали его демонстративно проигнорировала.
Прислушавшись к себе, она решила, что вернется в спальню. Неприятно признавать, но поездка и бал дались ей тяжелее, чем она ожидала. Стоит поберечься, чтобы не помереть раньше, чем цель будет достигнута.
Мысли были совсем нерадостные.
Но только у нее. Ияр догрыз печеньки с самым с демонстративным блаженством и отряхнул крошки прямо на скатерть.
— Я понял, дорогуша! Ты просто стесняешься сказать, что тебе нужна помощь великолепного меня? Твой верный Кай на побегушках совсем не справляется, да? Или ты его уже погнала? Прекрасно, не волнуйся! Я сделаю все в лучшем виде. Повелевай, несравненная госпожа! А еще печеньки есть?
Теали равнодушно отставила чашку, гадая, ворвется подслушивающий за дверью Кай или сдержится. Судя по яростному сопению, которое она слышала только благодаря своей нечеловеческой природе, пока напарник держался, но из последних сил.
— Значит, ты согласен поработать? Отлично. Условия мы обсудим позже, когда я высплюсь. А пока горничная проводит тебя в комнату, и тебе же лучше, если в ближайшие сутки ты не станешь из нее высовываться. Потому что мой верный Кай бродит по этому дому без присмотра и яростно точит на тебя зуб. Попадешься ему один на один — потом не жалуйся, что тебе опять сломали нос.
Ияр только фыркнул с независимым видом. Но на самом деле Теа видела — он прекрасно понял, что ему сказали, и вовсе не собирался нарываться. Каю он не соперник в драке, так что сломанный нос — самое малое, что ему грозит.
Куда его пристроить к делу, она уже почти придумала. Дорогая подруженька Ронна, по тщательно собранным слухам, не зря ревнует мужа к каждому столбу. Не зря в том смысле, что самые большие ревнивцы всегда те, у кого рыльце в пуху. Тот, кто сам неверен, всегда будет подозревать неверность в партнере.
— Только ради тебя, свет очей моих!
Теали кивнула и, оставив чай недопитым, поднялась. Как оказалось, излишне резко. Голова предательски закружилась, и она ухватилась за край стола.
— Я… — Теали подумала, что правильным будет сесть обратно, но побоялась промахнуться мимо стула.
— Э, подруга, ты чего позеленела? Теа, тебе плохо? Цели…
Договорить Ияр не успел, потому что одновременно случились две вещи. Девушка, вылиняв, оборвала фразу и таки лишилась чувств, но не как благородные дамы, а самым всамделишным непритворным образом. Тут же распахнулась
