Королеву Тюру эта новость обрадовала.
– Венчание состоится здесь, в королевской усадьбе на пасхальной неделе! – объявила она и, обратившись к Стагбранду, сказала: – А когда вы вернетесь для доклада королю, вам придется привезти с собой дочь.
Польщенный Вульфрик поймал руку королевы и поцеловал.
Ярл поклонился. Венчание в Нидаросе будет серьезным доводом, когда придется уговаривать Норну. Спустя некоторое время, обменяв свой груз шерсти и птичьего пера на товары, в которых нуждались его домочадцы и хюсманы, ярл отплыл домой.
Глубокое уныние царило на Шетлендских островах. Когда в пасмурный полдень четвертого дня отсутствия «Морской Волк» подошел к гавани, Стагбранд тщетно высматривал встречающих. Ни дыма над крышами, ни овец, пасущихся на склонах, нигде никаких признаков жизни. Шквал испуганных вздохов и стонов пронесся по кораблю, когда они разглядели, что у большинства домов нет крыш. А когда гребцы увидели длинный ряд свежих могильных холмов на кладбище, всем стало очевидно, что остров подвергся набегу.
Лицо Стагбранда почернело от гнева. Когда же рыдающая жена подошла к нему на причале и поведала, что сын его убит, а дочь увезена гренландцами, ярл стал белым как соль. Горе отца было так велико, что он потерял дар речи и невидящим взглядом уставился в пустоту, его била дрожь. Но вскоре, забыв, что учение Белого Христа запрещает месть, Стагбранд выхватил меч и произнес страшную клятву:
– Клянусь распятием Христа! Не вкладывать в ножны меч, пока не освобожу дочь мою из рук язычников… пока не отрежу рыжую бороду убийце Корнака.
Когда Вульфрик Датчанин услышал, что Норну захватили в рабство, черная ярость охватила его. Он размахивал щитом, ревел, как бык, и рубил мечом по причальным сваям, словно перед ним были живые враги. И забыв о заповедях новой своей веры, выкрикнул клятву о мести:
– Пусть моя правая рука отсохнет, если не отыщу я сына Эрика Рыжего, не вырежу кровавого орла на его спине и не повешу его на собственных кишках!
Такими же страшными клятвами поклялись дружинники, чьи жены и дочери были изнасилованы викингами.
– Может, вы сумеете перехватить язычников прежде, чем они покинут Исландию, – крикнула женщина, ребенка которой пощадил Эрик. – Я слышала, один из них говорил, что они прямиком идут к причалу Торбьерна Вилфилссона, южнее Йокула Снежной Горы.
В глазах Стагбранда сверкнула решимость.
– Клянусь всеми святыми, мы нападем на них!
– Но у них два корабля, а у нас один, – колебался Вульфрик. – Нам следует прежде раздобыть второй корабль… и воинов побольше.
– Ты прав, – согласился ярл. – Мы бросим клич на Фарерских островах и соберем всех христиан, кто способен взяться за оружие, чтобы вместе с нами отправиться в Исландию.
На рассвете, повторив клятвы над могилой Корнака, замкнувшийся в себе ярл и громила Череподробитель, с суровостью во взоре и с печалью в сердце, отправились в погоню за гренландцами.
9. РЫНОК РАБОВ
Резкий насмешливый голос охотника за моржами разносился по рынку:
– Три марки за дочь христианского ярла… прекраснее любого цветка… и честная девушка. Ха! Вы, должно быть, слепые или дураки!
– Три марки уже слишком высокая цена за раба, – крикнул Снорри, торговец моржовыми бивнями. – Я не добавлю и унции.
– Я дам четыре марки, – выкрикнул волосатый Гримсдаг, не отрывая похотливых глаз от высокой груди девушки.
Колскегг снова фыркнул.
– Четыре! Клянусь кровью Одина, если никто не даст семь марок, я оставлю ее для себя!
С высоты помоста в центре внутреннего двора усадьбы Торбьерна Исландца, Норна Светлая и ее захватчик Колскегг Черный взирали на толпу из бондов, рыбаков и женщин. Два корабля, «Кусающий Ветер» и «Оседлавший Бурю», встали у причала Торбьерна утром этого дня, и торговля награбленной викингами добычей была в полном разгаре. Согласно обычаю, вся добыча, которую дружинники Лейва и Эрика привезли из набега на Шетленды, должна была быть обращена в серебро самими викингами.
Эрик был счастлив, что у его старого партнера по шахматам хоть и облысела голова, но зато борода осталась все такой же длинной, а щеки круглыми, как в давние времена. И Торбьерн так обрадовался, увидев Эрика как прежде здоровым и румяным, что пригласил обе дружины собраться у него в гриднице за полуденной трапезой, а Эрика ни на миг не отпускал от себя, обнимая за плечи.
После окончания застолья открылся рынок рабов на площадке между домом и хозяйственными постройками. Лейв, которому и продать-то было нечего, остался в доме поболтать с хорошенькой сестрой Ульва, Гудрид, которая любила его с детства; а Ульв вышел из дома, чтобы продать добычу. Только переступил он порог отцовского дома, как увидел дочь ярла; в этот миг владелец вел ее к помосту. Изящество манер рабыни напомнило ему о шетлендской девушке, которая тогда, в Гренландии, привлекла его взгляд и взволновала сердце. Решив рассмотреть ее поближе, он стал пробираться через толпу.
Пока Колскегг торговался, Норна, стоявшая с высоко поднятой головой, несмотря на страдания и горе, повернулась лицом к Ульву. И тут богиня Фрейя сразила еще одну жертву. Ульв не только убедился, что это та самая девушка с Шетлендских островов, но и сразу понял, что должен, во чтобы то ни стало, выкупить ее и сделать своей женой. Он быстро пересчитал серебро в кошельке на поясе.
– Даю пять марок за девушку, – крикнул он, – все серебро, что у меня есть!
Узнав в Ульве побратима Лейва, Норна обрадовалась, но Колскегг только загоготал.
– Ты что, не видишь? Эта девушка из высокого рода! Или не слышал моих слов? Я должен получить за нее семь марок… или оставлю ее себе.
Опасаясь, что какой-нибудь зажиточный исландец купит дочь ярла до того, как он добудет еще две марки, Ульв огляделся в поисках человека, который помог бы ему. Ни отца, ни Эрика поблизости не было, а остальных вождей он не знал. Повернув к дому, он увидел Лейва с Гудрид, выходивших из резной двери. Наверняка, подумал Ульв, побратим сможет дать ему недостающее серебро. Повеселев, он начал пробираться к дому.
В тот момент, как Лейв бросил взгляд в сторону помоста, он тут же узнал Норну. Сердце его подпрыгнуло, и в следующую секунду, казалось, перестало биться. Все время после набега он только и делал, что мечтал о дочери ярла. Быть может, зрение шутит над ним шутки? Да, нет! Вон она все также стоит, гордо выпрямившись у столба. На ней все то же вышитое голубое платье, столь памятное ему. И даже перчатка для стрельбы из лука по-прежнему заткнута за пояс.
Но как могла Норна оказаться в Исландии, если он оставил ее на Шетлендах? И по какому праву мерзкий Колскегг выставил девушку на продажу? Во что бы то ни стало, он сам выкупит дочь ярла… даже если придется отдать все до последней унции… и сегодня же жениться на ней.
