Артур не привык их искать — они сами были как на блюдце. Но со мной он не хотел так поступать — хотел добиться от меня взаимности. И честности. А честность во всем — это путь в один конец. И его трудно пережить. — Терпкий. В меру сладкий. Обжигающий рот, — говорил он, взяв меня за подбородок. — Согревающий язык. Заставляющий тело делать то, на что мы не способны в трезвом виде… Точно как и ты, Ульяна. — Артур нежно коснулся моих губ, будто пригубил спиртного. И это просто добивало. Последняя капля. Трясло мелкой дрожью. — Ты — мое вино. Хочу тебя пить постоянно, каждый день. Как бесконечный праздник.
— Я тоже, — выдохнула жаром. Повиснув у него на шее.
Ноги подгибались. Были как ватные.
Придется сказать. Мне придется это сказать. И я как в бреду.
Потому что понимаю, как это страшно. Артура это убьет.
Музыка утихла. Все закончилось. Он усадил меня за стол. Обновил бокал. И протянул снова мне.
Я смотрела на него и не брала. Только облизывала губы — пересохшие от нервов губы. А он терпеливо ждал, пока возьму бокал из рук.
— В чем причина, Ульяна? — нахмурился Артур.
Его голубые глаза потемнели. Так происходило перед взрывом.
Он хотел добиться правды. Такой простой, практически лежащей на поверхности.
Но в этом и была проблема. Спрячь все на виду — и никто не заметит. Даже не подумает искать. А зря.
— Неужели ты так ничего и не понял? — Я поставила бокал на стол. И отодвинула подальше от себя. Пить алкоголь я не буду. Ни сегодня, ни завтра. Ни через неделю. — Прости, Артур… Но я беременна.
9
Ульяна
Белоснежная фата — это символ чистоты и невинности.
Вот только я свою надела незаслуженно.
Эта история началась еще до того, как я познакомилась с Аксеновым. Еще до того, как решила выйти замуж по договоренности. Еще до того, как поняла, что несу под сердцем новую жизнь.
Но обо всем по порядку…
(До встречи с Артуром)
— Владлен Николаевич, можно войти?
Я постучалась в деканат, но в ответ тишина. В приемной было пусто, секретарь давно ушла домой. Начальник ее отпустил. Ведь сегодня сокращенный день, конец рабочей недели — как тут не поддаться искушению, не расслабиться раньше положенного часа?
Именно так подумал декан. Шептицкий. Отец моего парня, с которым я была вместе еще со школы.
— Да-да, конечно, — кивнул мне мужчина аристократичной внешности.
В приличном темно-синем костюме, с плотно затянутым галстуком красного цвета. Он снял лаконичные очки, которые были скорее для имиджа, чем для работы. Окинул меня взглядом, лишь похожим на взгляд педагога, и жестом руки пригласил в свой кабинет.
— Ничего, что врываюсь? — прокашлялась я.
Было неловко. Врожденная стеснительность дала про себя знать во всей красе. Я стеснялась собственного преподавателя. Конечно, он читал у меня раз в неделю. Но эти лекции были только для галочки. Шептицкий очень занятой человек, и поговаривали, что он связан с махинациями на высшем уровне. Что якобы он замешан в коррупционных схемах и роет под кресло ректора.
Впрочем, какая мне была разница? Чем меньше знаешь, тем крепче спишь.
Вот только спала я с его сыном. Пусть без полноценного секса, а только на уровне ласок, но все же… Это вносило некую напряженность в общение студентки с деканом.
— Ох… — хитро улыбнулся он, откинувшись на спинку кресла. Шикарного, обтянутого черной мягкой кожей кресла руководителя. И пускай Шептицкий не был главным человеком универа — нет никаких сомнений, что это случится. Если не сейчас, то через год. Такие, как он, обязательно идут к успеху. При нем и опыт, и деньги. Безукоризненная репутация. Вот только это не значило, что он святой. Отец Никиты точно не святой, в этом я убедилась лично. — Любой мужчина будет рад такой компании, Ульяна. Дверь моего кабинета всегда открыта для тебя. Ты можешь не стучаться… Проходи. Смелее. Мне надо обсудить с тобой одну деталь.
— Что-то касаемо учебы?
— Можно и так сказать, — подмигивал Шептицкий, покачиваясь в кресле. — Присаживайся поудобней. Я тебя не обижу.
Эта фраза как-то сразу резанула слух. Если кто-то говорит, что не обидит, и этот кто-то — солидный мужчина при власти… Ничего хорошего не жди. Я уже тогда осознавала, что этот визит ничем хорошим не закончится. Подсознательно ждала подвоха. И посматривала на выход.
Уверена, декан почувствовал мой страх и поэтому сделал в первую очередь то, что должен был сделать — он поднялся из кресла, прошел у меня за спиной и захлопнул дверь. Где-то сзади вероломно щелкал замок, а у меня все мелкие волоски на шее становились дыбом. Он отсекал мне пути к отступлению, перестраховывался на случай отказа, попытки побега. А ведь сам еще ничего мне толком не сказал…
Я слышала о том, что некоторые девочки с потока жаловались на абьюз. Но мне в это не верилось. Я думала, что это невозможно, пока сама не оказалась взаперти — в его роскошном кабинете. С коричневым кожаным диваном, на котором без проблем бы поместились двое. А то и трое людей. В любом положении. Будь то поза сидя или лежа. Или как угодно по-другому.
А ведь совсем недавно у знакомой был аборт. И она не комментировала, кто отец. Но подруги за спиной шептались, будто это декан. Она была беременна от Шептицкого — от этого ловеласа в белом пальто. И вот теперь я сама оказалась на краю той самой пропасти.
— Зачем вы закрыли дверь? — спросила я, вытирая каплю пота со лба.
Хоть и был уже сентябрь, на дворе стоял погожий день. Было по-летнему жарко. Буквально зной, как в середине июля. Когда все раздеты и носят мини-юбки — настолько короткие, что при наклоне видно трусики.
Это сводит мужиков с ума. Количество случайных сексуальных актов росло арифметической прогрессией.
Но я не такая. На мне был обычный сарафан. Из легкой тонкой ткани, чтобы не было жарко — чтобы кожа дышала. Самая простецкая одежда. Никого не пыталась соблазнить. Даже напротив — я очень боялась спровоцировать декана. Вдруг он выпил или поссорился как раз с женой.
— Уля-Уля-Уля… — повторял Владлен Николаевич, обходя большой дубовый стол, чтобы присесть у открытого дела. Взять в руки папку с моим именем. — Ульяна Фомина. Девятнадцать лет. Второй курс. Учишься в престижном вузе. Да еще и на бюджете… Наверняка ведь мечтаешь стать востребованным медиком, не так ли? — оторвал он глаза от анкеты и взглянул на меня повнимательнее. — К сожалению, таких, как ты, очень много. Все мечтают, все хотят.
