На его губах играла насмешливая полуулыбка. При виде него вся тщательно заготовленная речь вылетела у Робин из головы, она начала заикаться и разозлилась на себя.
— Вы работорговец, — выпалила она, и он все с той же улыбкой наклонил голову. — И я должна вас остановить.
— Как вы предполагаете это сделать? — вежливо осведомился Сент-Джон.
— Я вас убью.
— Это поможет делу, — согласился он и снова улыбнулся, сверкнув в темноте белыми зубами. — К несчастью, вас за это скорее всего повесят, если до тех пор команда не разорвет в клочки.
— Вы на меня напали, — сказала Робин. Взглядом она указала на валяющиеся на полу разорванные панталоны и рукояткой пистолета коснулась порванной рубашки.
— Ну и ну, изнасилование! — Капитан хохотнул вслух, и она почувствовала, что отчаянно краснеет.
— Не над чем смеяться, капитан Сент-Джон. Вы продали тысячи человеческих душ в самую жестокую неволю.
Он медленно шагнул к ней, и Робин приподнялась, в ее голосе зазвучала паника.
— Не двигайтесь! Предупреждаю.
Он сделал еще один шаг, и Робин протянула руки вперед, нацелившись в него из обоих пистолетов.
— Буду стрелять.
Улыбка все так же играла у него на губах, глаза, испещренные желтыми искрами, спокойно встречали ее взгляд. Манго Сент-Джон сделал еще один ленивый шаг к ней навстречу.
— У вас необычайно красивые зеленые глаза, я никогда таких не встречал, — произнес капитан, и пистолеты в ее руках задрожали. — А теперь, — мягко добавил он, — отдайте их мне.
Одной рукой Сент-Джон взялся за два золоченых ствола и повернул их вверх, дулами в палубу. Другой рукой осторожно начал разжимать ее пальцы, убирая их с рукоятки и спускового крючка.
— Нет, ты пришла не за этим, — сказал он, и пальцы Робин обмякли.
Капитан взял пистолеты из ее рук, спустил курки с боевого взвода и уложил обратно в подбитую бархатом шкатулку розового дерева. Он поднял девушку, поставил на ноги, и его улыбка уже не была насмешливой, а голос стал ласковым, почти нежным.
— Я рад, что ты пришла.
Робин попыталась отвернуться, но он взял ее пальцами за подбородок и приподнял его. Он склонился к ней, губы его приоткрылись, и теплое влажное касание пронзило ее как током.
Его губы на вкус оказались солоноватыми, дыхание пахло сигарным дымом. Робин попыталась сжать губы, но под ласковым нажимом они раскрылись, язык Манго проник ей в рот. Сент-Джон не убирал пальцев с ее лица, поглаживал щеки, откидывал волосы с висков, легко касался закрытых век, и она в ответ приподняла голову навстречу его рукам.
А когда он медленно расстегнул последние крючки на платье и спустил его с плеч Робин, она в ответ не шелохнулась, лишь почувствовала, что силы покидают ее, и, чтобы не упасть, дочери Фуллера Баллантайна пришлось привалиться к сильной мужской груди, ища опоры.
Сент-Джон выпустил ее губы, оставив их в пустоте и холоде, и девушка открыла глаза. Не веря себе, она увидела, как он склонился к ее груди, увидела темные густые локоны у него на затылке. Робин понимала, что должна это прекратить, остановить сейчас же, пока он не сотворил то, чего она ждала и во что не могла поверить.
Робин попыталась воспротивиться, но из горла вырвался лишь слабый всхлип. Хотела схватить его голову и оторвать от себя, но пальцы лишь вплелись в упругие кудри — так кошачьи когти впиваются в бархатную подушку. Она притянула к себе его голову и выгнула спину, груди напряглись и приподнялись навстречу его ласкам.
Так непривычно было чувствовать на теле его касания, его губы. Казалось, через набухшие, ноющие соски он вот-вот высосет ее душу. Наслаждение становилось невыносимым. Робин старалась не кричать, помня, что в прошлый раз ее вскрик развеял чары, но все-таки не смогла с собой справиться.
Крик получился тихим, похожим на полупридушенный всхлип, и колени у нее подкосились. Не выпуская его голову, она опустилась на низкую койку, и Сент-Джон встал на колени рядом, не отрывая губ от ее тела. В ответ на ласки девушка выгнула спину и оторвала ягодицы от койки, он стянул с нее пышные юбки, они упали на пол.
Внезапно капитан резко отстранился, и она чуть не завизжала, моля его не уходить. Но он всего лишь подошел к двери и запер ее. Когда Сент-Джон возвратился к ней, одежда, казалось, сама собой слетела с него, как утренний туман с горных вершин. Робин приподнялась на локте и, не таясь, разглядывала Манго. Никогда она не видела столь прекрасного зрелища.
«Дьявол тоже красив». Тоненький внутренний голос попытался ее предостеречь, но был слишком далек, слишком тих, и Робин пропустила его мимо ушей. Кроме того, поздно, слишком поздно было прислушиваться к предостережениям — Сент-Джон уже лежал на ней.
Она знала, что будет больно, но не ожидала, что ее пронзит такое жестокое, рвущее вторжение. Ее голова откинулась назад, из глаз хлынули слезы. Но даже сквозь жгучую боль Робин ни разу не посетила мысль отказаться, отринуть его тягучее проникновение, она обеими руками вцепилась ему в шею. Казалось, он мучается вместе с ней — после единственного глубокого толчка Сент-Джон не шевельнулся, пытаясь абсолютной неподвижностью умерить ее боль. Он застыл в оцепенении, как и Робин, его мускулы напряглись так, что готовы были лопнуть, Манго баюкал ее в объятиях.
Внезапно дышать стало легче, Робин глубоким стремительным вдохом втянула в себя воздух, и боль сразу начала менять очертания, превращаясь во что-то невообразимое. Глубоко внутри словно вспыхнула и стала медленно разгораться теплая искра. Подчиняясь притяжению неведомой силы, медленно, сладострастно задвигались бедра. Казалось, она оторвалась от земли и взмывает ввысь, сквозь языки пламени, полыхающие красным огнем по ту сторону сомкнутых век. Во всем мире существовало лишь его тело, оно качалось в вышине и окуналось в нее. Ее наполнил жар, выносить который больше не было сил. И в последний миг, когда ей почудилось, что она умирает, Робин начала падать, падать, как осенний лист, вниз, вниз, пока наконец не опустилась на жесткую узкую койку в полутемной каюте стройного корабля, погоняемого ветром по бурному морю.
Открыв глаза, она увидела прямо над собой его лицо. Сент-Джон глядел на нее задумчиво, торжественно.
Она попыталась улыбнуться, но получилась неуверенная дрожащая гримаска.
— Не смотрите на меня так.
Ее голос звучал глубже, чем обычно, хрипотца слышалась сильнее.
— Мне кажется, я тебя раньше никогда не видел, — прошептал он и проследил пальцем линию ее губ. — Ты совсем другая.
— Что значит — другая?
— Не такая, как остальные женщины. — От этих слов ей вдруг стало больно.
Он пошевелился, отстраняясь, но Робин крепче сжала объятия — мысль о том, что она его потеряет, пронзила ее ужасом.
