— Совершенно правильно, — откликнулся Харпер.
— И сколько офицеров вы убили в сражении, сержант? — спросил Шарп, не оглядываясь на сержанта-стрелка.
— Больше, чем я могу сосчитать, сэр.
— И они все были офицеры-лягушатники, сержант Харпер? — спросил Шарп, и Харпер, удивленный вопросом, не отвечал, поэтому Шарп сам ответил на свой вопрос. — Конечно нет. Мы убивали офицеров в синих мундирах, офицеров в белых мундирах и даже офицеров в красных мундирах, потому что я не забочусь, за какую армию офицер сражается, или какого цвета носит мундир, или какому королю он служит: плохой офицер должен быть мертвым офицером, и хороший солдат должен научиться, как убить его. Не правда ли, сержант Харпер?
— Правда как в Писании, сэр.
— Меня зовут капитан Шарп. — Шарп стоял прямо перед Real Compania Irlandesa. На лицах людей, смотревших на него, была написана смесь удивления недоверия, но также и внимание, и ни Кили, ни Вальверде не смели вмешиваться. — Меня зовут капитан Шарп, — повторил он, — и я начинал, как и вы, рядовым. И я собираюсь закончить, как он, — в седле. — Он указал на лорда Кили. — Но пока что моя работа состоит в том, чтобы учить вам быть солдатами. Я готов утверждать, что среди вас найдутся отличные убийцы и прекрасные бойцы, но скоро вы станете также и хорошими солдатами. Но сегодня вечером нам еще предстоит много пройти до темноты, и как только мы дойдем, вы получите пищу, ночлег, и мы узнаем, когда вам последний раз платили жалованье. Сержант Харпер! Мы закончим смотр позже. Ведите их!
— Сэр! — Харпер крикнул: — Ба-та-льо-о-он… На-пра… во! Левой… Марш!!
Шарп даже не смотрел на лорда Кили, уж не говоря о том, чтобы спросить разрешение Его Светлости отправить в дальний путь Real Compania Irlandesa. Вместо этого он просто наблюдал, как Харпер ведет гвардию через пустырь к главной дороге. Он услышал шаги позади, но не обернулся.
— Ей Богу, Шарп, но вы испытываете свою удачу.
Это был майор Хоган.
— Это — все, что мне остается делать, сэр, — сказал Шарп горько. — Я не родился с правом на офицерский чин, сэр, у меня нет кошелька, чтобы купить его, и у меня нет привилегий получить его даром, так что я должен рассчитывать на те крохи удачи, что я имею.
— Давая лекции как убивать офицеров? — В голосе Хогана слышалось холодное неодобрение. — Пэру это не понравится, Ричард. Это попахивает республикой.
— К дьяволу республику! Но вы сами сказали мне, что Real Compania Irlandesa нельзя доверять. А я говорю вам, сэр, что если там есть предатели, то не среди рядовых. Французам не нужны заговорщики среди солдат. У них нет достаточной власти. Эти парни такие же, как все солдаты, — жертвы своих офицеров, и если вы хотите найти, где французы посеяли семена смуты, сэр, тогда ищите среди проклятых, богатеньких, разодевшихся, перекормленных чертовых офицеров. — И Шарп бросил презрительный взгляд на офицеров Real Compania Irlandesa, которые, казалось, пребывали в неуверенности, следовать им за своими солдатами к северу или нет. — Там ваши гнилые яблоки, сэр, — продолжал Шарп, — не в солдатском строю. Я с удовольствием буду драться заодно с этими гвардейцами, как с любыми другими солдатами в мире, но я не доверю свою жизнь этому сброду надушенных дураков.
Хоган сделал успокаивающийся жест, как будто он боялся, что голос Шарпа будет услышан и без того взволнованными офицерами.
— Я понимаю вашу точку зрения, Ричард.
— Моя точка зрения, сэр, в том, что вы приказали мне сделать их несчастными. И это именно то, чем я занимаюсь.
— Я только не уверен, что хочу, чтобы вы заодно начали революцию, Ричард. И, конечно, не перед Вальверде. Вы должны быть добрым с Вальверде. Однажды, если повезет, вы сможете убить его для меня, но до того, как наступит счастливый день, вы должны грубо льстить этому ублюдку. Если мы хотим, чтобы испанские армии имели надлежащее командование, Ричард, ублюдков вроде дона Луиса Вальверде следует хорошенько подмазывать, так что, пожалуйста, не проповедуйте революционные идеи перед ним. Он — всего лишь безмозглый аристократ, который не способен размышлять о чем-то большем, чем хорошая еда и добрая хозяйка, но если мы собираемся разбить французов, мы нуждаемся в его поддержке. И он ждет, что мы примем Real Compania Irlandesa хорошо, так что когда он отирается по соседству, будь дипломатичным, ладно?
Хоган обернулся: группа офицеров Real Compania Irlandesa во главе с лордом Кили и генералом Вальверде приближалась к ним. Между двумя аристократами на костистой чалой кобыле ехал высокий, полный седовласый священник.
— Это — отец Сарсфилд, — представил седовласого Хогану Кили, заметно игнорируя Шарпа, — наш священник. Отец Сарсфилд и капитан Донахью отправятся с ротой сегодня вечером, остальные офицеры роты посетят прием у генерала Вальверде.
— Где вы встретите полковника Рансимена, — пообещал Хоган. — Я думаю, что он придется по вкусу Вашей Светлости.
— Вы подразумеваете, что он знает, как следует обращаться с гвардией короля? — спросил генерал Вальверде, пристально глядя при этом на Шарпа.
— Я знаю, как обращаться с королевской гвардией, сэр, — вмешался Шарп. — Это не первые королевские телохранители, которых я встретил.
Кили и Вальверде смотрели на Шарпа чуть ли не с открытой ненавистью, но Кили не мог удержаться от соблазна высмеять комментарий Шарпа.
— Вы говорите, как я полагаю, о ганноверских лакеях? — спросил он голосом полупьяного человека.
— Нет, милорд, — сказал Шарп. — Это было в Индии. Они были королевскими охранниками, защищающими толстенького маленького педика, называющего себя султаном Типу.
— И вы обучали их, разумеется? — спросил Вальверде.
— Я убил их, — сказал Шарп, — и толстого маленького педика тоже.
Его слова стерли надменность с лиц обоих испанцев, в то время как сам Шарп был внезапно поражен тем, как отчетливо припомнился ему сточный туннель Типу, заполненный кричащими телохранителями, вооруженными украшенными драгоценными камнями мушкетами и саблями с широкими клинками. Шарп, стоя по бедра в пенящейся воде, дрался в темноте, приканчивая телохранителей одного за другим, чтобы добраться до этого толстого, с маслянистой кожей и блестящими глазами, ублюдка, который замучил нескольких товарищей Шарпа до смерти. Он помнил отдающиеся эхом крики, вспышки мушкетов, отражающиеся в мутной воде, и вспышки драгоценных камней, украшающих шелковые одеяния Типу. Он помнил смерть Типу — одно из немногих убийств, которые Шарп вспоминал с чувством удовлетворения.
— Этот король был настоящим ублюдком, — сказал Шарп прочувственно, — но он умер как человек.
