Альд Мануций (слева типографский знак А. Мануция). С современной гравюры.
С таким выдающимся деятелем эпохи Возрождения и сблизился Максим Грек.
О своем знакомстве с Альдом Мануцием Максим Грек впоследствии писал: «В Венеции был некий философ, весьма искусный, имя ему Алдус, а прозвище Мануциус, родом итальянец, отечеством римлянин, древнего римского рода, большой знаток греческого и римского языка и литературы. Я его знал в Венеции и к нему часто хаживал по книжным делам…»
«Тот Алдус Мануциус по своей мудрости замыслил премудрое дело», говорит Максим Грек, имея в виду издание Альдом Мануцием древних рукописей.
В Италию Максим Грек приехал, по его собственным словам, весьма юным и провел там «лета довольна», «многие различные писания прочитал», причем не только обязательные по тому времени религиозные книги, но и научные, «внешних философов», как тогда выражались. Изучив различные писания, изложенные «внешними мудрецами». Максим Грек «довольно душевную пользу оттуда приобрел».
Главным предметом изучения в тогдашней Италии были языки, грамматика, филология. Наука о языке именно в то время показала свое могущество и поражала умы современников. Ведь методом филологической критики гуманист Лоренцо Валла в XV веке доказал подложность знаменитого документа о «Константиновом даре», документа, на котором папство в течение всего средневековья основывало свои политические притязания.
Филологическое образование получил и Максим Грек, ученик знаменитых итальянских филологов.
Затем он вернулся в Грецию, а оттуда вскоре, по приглашению царя Василия, прибыл в Москву.
Максим Грек был приглашен специально для переводов греческих книг на русский язык. Царь показал ему свою библиотеку, которая привела в восторг филолога. В библиотеке оказались редчайшие греческие рукописи; некоторые из них были неизвестны даже на родине Максима Грека. Он составил опись библиотеки, а затем занялся переводом книг.
Максим Грек быстро вошел в круг интересов русской жизни. Вначале он надеялся вернуться по выполнении своей миссии в Грецию, но это не удалось — его не отпустили из России, и он дожил здесь до глубокой старости (умер в возрасте свыше 80 лет). Россия стала его второй родиной.
Максим Грек не удовлетворился деятельностью переводчика. Вскоре он выступил и как писатель, включившись, в литературную дискуссию о монастырском землевладении.
Став вместе с Вассианом Патрикеевым на сторону нестяжателей, он подвергся гонениям и должен был предстать перед собором. Ему предъявили много обвинений, в том числе и обвинение в неправильном переводе книг.
На самом деле Максим Грек поставил перевод книг на научную по тому времени основу. Хваля ученость Максима Грека, один из его помощников писал: «А прежние переводчики нашего языка хорошо не знали, и они перевели одно по-гречески, другое по-словенски, иное по-сербски, а иное по-болгарски, что не в состоянии были передать».
Максим Грек подходил к своей задаче чрезвычайно добросовестно и, не доверяя в первые годы пребывания в России своему знанию русского языка, создал целую группу переводчиков. Если в его переводе и были ошибки, то весьма незначительные, он их сам признавал и откровенно объяснял подлинную их причину: либо случайный недосмотр, либо… чрезмерные винные возлияния.
Это наивное свидетельство откровенно рисует быт эпохи.
Но признания Максима Грека и его просьбы о снисхождении к человеческой слабости не помогли, ибо дело было вовсе не в описках, а в его позиции нестяжателя. Противники его, иосифляне (последователи Иосифа Волоцкого), собравшиеся на собор, осудили его вместе с Вассианом. Максима Грека сослали в заточение в Волоколамский монастырь — оплот иосифлян, где ему пришлось немало вытерпеть от своих противников. В течение двадцати восьми лет его переводили из одной монастырской тюрьмы в другую. Митрополит Макарий писал ему: «Узы твоя целуем, яко единого от святых, пособити же тебе не можем». Лишь под конец жизни, дряхлым и больным семидесятитрехлетним стариком, Максим Грек, по настоянию своих друзей, близких к Ивану IV, был освобожден из заточения и переведен в Троице-Сергиев ский монастырь, неподалеку от Москвы.
Максим Грек и в заточении не переставал высказывать свои взгляды. Много разнообразных по теме произведений принадлежит его перу.
Его писания против монастырского землевладения, как и писания Вассиана, дают яркую реалистическую картину угнетения крестьянства. Он резко выступил против самых разнообразных форм эксплуатации крестьянской массы монастырями.
Монахи, писал Максим Грек, притесняют нищих поселян «лихвами губительными», налогами, процентами, которые в буквальном смысле слова выколачивают из народа: «Бичи их истязуют за лютых сребра резоиманий». Тех, кто не может расплатиться с долгами, монахи записывают в рабство, либо отнимают все имущество и выгоняют из села с пустыми руками. Если кто из крестьян изнемог под тяжестью вымогаемых монастырями трудов и хочет переселиться, его не отпускают, пока не уплатит оброка (обычно, непосильного для него), хотя он и без того слишком много потрудился на монахов.
Эти обличения Максима Грека выражены в такой яркой и страстной форме: «…Аще кто за последнюю нищету не может дати готовый рост (то есть процент) в приидущий год, оле бесчеловечия! Другий рост истязуем от него, и аще не могут отдати, разграбим стяжанища их и от своих сел гоним руками тощими… К сим же, аще кто из них изнемог тяжестию налагаемых им беспрестани от нас трудов же и деланий, восхощет инде негде переселитися, не отпущаем его, увы, аще не положит уставленный оброк; о нем же толика лет жил есть в нашем селе, бесчисленных трудов и потов и страданий его, их же положил в наших потребных служениях, забывше время бедного его жития, еще в селах наших зело бесчеловечне предаем…»
Максим Грек описал ужасные лишения крестьян: «В скудности и нищете всегда пребывают… ниже ржаного хлеба чиста ядуще, многажды же и без соли от последний нищеты».
Тяжелое положение угнетенного крестьянства Максим Грек противопоставляет корыстолюбию монахов, их погоне за богатствами, чревоугодию и развратной жизни. Подобно Вассиану Косому, он разоблачает беззаконное, всякими неправдами, подкупом судей и прямым насилием производимое присвоение крестьянских земель, спекуляцию хлебом, огромные запасы которого монахи не выпускают на рынок, пока не наступит голод — тогда они будут продавать хлеб по высокой цене.
Разоблачения били не только по монастырям, вотчинам которых завидовали и боярство и служилое дворянство, но вообще по феодальному строю. Неудивительно, что они вызвали такую ярость среди церковников и что сам царь Василий, которому нападки на монастырское землевладение были выгодны, в этом случае стал на сторону церковников.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
