Читаем без скачивания Путь эльдар: Омнибус - Энди Чемберс

Это место Пестрый узнал уже точно: когда-то, давным-давно, он здесь бывал. То был Каудоэлит, иногда в шутку называемый мастерской Ваула — один из нескольких миров, которые именовали себя этим титулом до Падения. Каудоэлит стал полем боя еще до того, как проснулась Та, что Жаждет, когда соперничающие фракции эльдаров сражались за недостроенный искусственный мир, который создавался для спасения от неминуемого катаклизма. Война склонна создавать горькие, но поучительные истории, и это была одна из них: еще не готовый искусственный мир был уничтожен в сражениях, а его горящие останки обрушились вниз, распространяя разрушение по всей планете. Немногие эльдары выжили, но только для того, чтобы встретить тот самый роковой конец, от которого они пытались сбежать.

Чародей и аспектные воины осторожно продвигались по выжженному ландшафту. Ни один житель Каудоэлита не пережил вопля, с которым родилась Та, что Жаждет, но в последующие века здесь неоднократно пытались закрепиться всевозможные чужаки-мародеры. Были и войны за владение планетой: эльдары бились с мародерами, мародеры друг с другом, и даже, как ни прискорбно, эльдары со своими сородичами. Сам Пестрый прибыл сюда, чтобы противостоять орочьей заразе, но он слышал истории, что в разные моменты истории этот мир служил пристанищем для всех рас галактики, у каких только есть противостоящие пальцы.

Легенды о Вауле, боге-кузнеце, были известны даже за пределами эльдарской расы, и, казалось, ничто не могло поколебать веру в то, что на Каудоэлите до сих пор лежит некий огромный клад. Не проходило и поколения, чтобы какой-нибудь пропыленный книгочей или алчный пират не прибыл сюда, чтобы заявить свои права на сокровища. Тот факт, что эльдары сражались с ними, чтобы защитить планету, только подкреплял мифы. Правда же состояла в том, что на Каудоэлите действительно было сокровище, только не того рода, какой ценят другие расы. В древности этот мир обладал десятками, если не сотнями тысяч отдельных порталов в Паутину — причем любых, начиная от громадных корабельных ворот, способных вместить даже самые грандиозные эфирные корабли, до связанных друг с другом персональных порталов, которые позволяли мгновенно переместиться в любой уголок галактики всего за несколько шагов.

Распри и Падение положили конец всему этому. Уцелела лишь горстка первоначально существовавших врат, но они все же делали Каудоэлит жизненно важной точкой материальной вселенной, связующим звеном между бесчисленными нитями Паутины, которые сами по себе не соединялись друг с другом. Неудивительно, что Караэис привел их сюда. Несмотря на предыдущие насмешки Пестрого, немного было мест, которых нельзя было достичь через врата Каудоэлита. Возможно, чародей даже мог бы довести их до Бьель-Тана напрямую с этого мира-кладбища.

Они брели все дальше, продираясь сквозь кусачие порывы черного ветра. Поблескивающий рельеф не отличался разнообразием: рухнувшие глыбы нефрита, мрамора и лунного камня, разбитые механизмы из золота и платины, обломки серебряной филиграни, — все это сплелось в тесных объятьях и медленно распадалось в прах. Пройдет еще с дюжину тысячелетий, и Каудоэлит, возможно, станет таким же, как только что покинутый путниками мир — море барханов, состоящих из разложившихся останков позабытой цивилизации.

Пестрый уловил уголком глаза едва заметное, быстро исчезнувшее движение — это был не черный ветер, но нечто материальное и человекоподобное. Он ничего не сказал и стал ждать, не повторится ли оно. Его вознаградило еще одно мимолетное, быстро промелькнувшее движение за поваленной плитой. Арлекин по-прежнему держал язык за зубами и лишь придвинулся чуть ближе к Морру. Зловещие Мстители, кажется, ничего не подозревали, а все внимание чародея было приковано к пути, ведущему к следующим вратам. Он часто сверялся с одинокой руной, которую держал в сложенных чашей руках, и как будто немного сомневался в ее показаниях.

Без предупреждения их накрыл вражеский огонь, и между членами группы рядами вскинулись фонтанчики грязи; обстрел велся с разных точек. Зловещие Мстители отреагировали безупречно, единым плавным движением нырнув под укрытие и открыв ответный огонь. Караэис снова взглянул на руну в своих руках, явно изумленный, но все же подчинился намеренно резкому приказу экзарха и тоже укрылся. Пестрый бросился к носилкам Морра и притянул их к земле, где инкуб хоть немного, но был защищен от шипящих залпов.

У атакующих было решительное преимущество в огневой мощи, на любое движение Зловещих Мстителей они отвечали осиным роем снарядов, которые чиркали по камням вокруг них, разбиваясь вдребезги. Каждые несколько мгновений на секунду воцарялась тишина, а потом выстрелы трещали уже с другого угла. Пестрый оставался на земле, растянувшись во весь рост рядом с Морром, и остро ощущал, что по большей части его прикрывает лишь тело инкуба, лежащего рядом.

— Ты должен разрезать путы, маленький клоун, — прорычал Морр. — Я предпочел бы умереть стоя.

— О, я так и сделаю, подожди только секунду, пока не станет безопасней, — успокаивающе прошептал в ответ Пестрый. Морр безрадостно рассмеялся, когда еще одна очередь снарядов с воем разминулась с ним всего на несколько миллиметров.

Экзарх и Караэис, похоже, все это время планировали контратаку. Все пятеро аспектных воинов вдруг вскочили на ноги и синхронно устремились в руины, на ходу отстреливаясь слаженными очередями сюрикенных катапульт. Караэис бежал следом, по его клинку ползли зигзаги молний, а из одной руки, поднятой вверх, лился яркий холодный свет, освещавший путь наступающим аспектным воинам. В тот же миг, как они растаяли в темноте, Пестрый принялся резать ремни, которыми Морра пристегнули к носилкам. Изогнутый клинок быстро и ловко рассекал их один за другим. Клэйв Морра высвободился и упал, и инкуб рывком поднялся в сидячее положение, хоть его руки и были по-прежнему скованы за спиной.

— Освободи меня! — потребовал Морр голосом, полным волнения. Пестрый прижал «поцелуй арлекина» к кандалам и выстрелил моноволоконной проволокой, которая тут же обратила замки в пыль. Когда цепи упали, Морр с благоговением подхватил с земли свой клэйв, и на его лице прорезалась внушающая ужас дикая улыбка.

В том направлении, где скрылись аспектные воины, сверкнул ряд ослепительных вспышек, от которых повсюду заметались тени. Морр взял наизготовку двухметровый, изогнутый громадной дугой клэйв и посмотрел на Пестрого, как будто размышляя.

— Пошли, у нас не так много времени, — крикнул арлекин, пустившись бежать в направлении, противоположном тому, куда умчались аспектные воины. — Убить меня ты всегда успеешь!

Морр на миг с сомнением оглянулся туда, откуда доносился оружейный огонь и взрывы. Перестрелка, судя по всему, отдалялась от них и понемногу переходила в редкий и смутный треск вдали. Приняв решение, инкуб повернулся и легко помчался следом за быстроногим арлекином.

Пыточные лаборатории Беллатониса были погребены в переплетенном, как соты, лабиринте тайных комнат и секретных проходов, прилегающем к территории Белого Пламени в Верхней Комморре. Основная их зона первоначально представляла собой просторную комнату с высоким потолком, к одной из влажных стен которой примыкал ряд камер, а пол был покрыт трещинами. Теперь она была разрушена более чем наполовину. Пол раскололся, камеры засыпало, и на их месте остался склон из битого щебня. Всюду были разбросаны обломки камня и кучи зернистой пыли.

Горстка верных прислужников Беллатониса, развалин, рылась в завалах, разыскивая оборудование, которое смогло уцелеть в тряске, вызванной Разобщением. Они поставили на место несколько рабочих столов и аккуратными рядами разложили на них сверкающие инструменты. С потолка на цепях свисал саркофаг со стеклянной передней стенкой, хотя его брат-близнец лежал разбитым на полу под ним. В центре уменьшившейся в размерах комнаты стоял операционный стол, на котором возвышался метровый цилиндр из полированного металла с ручкой сверху. Часть металлического корпуса спереди была откинута на петлях, так что было видно, что внутри хранится еще один, хрустальный цилиндр, наполненный бесцветной жидкостью. В ней плавал некий предмет, почти скрытый длинными темными волосами, которые медленно дрейфовали вокруг него, но сомневаться не приходилось: это была отрубленная голова.

У входа в лабораторию задвигался какой-то силуэт и внезапно ввалился внутрь, на свет. Ближайший развалина испуганно развернулся и с грохотом уронил кювету с инструментами, которую держал в руках.

— Хозяин! Что случилось? — встревоженно воскликнул он.

— О, ничего такого, — просипел Беллатонис, махнув рукой. — Не суетись.

— Н-но хозяин, ваша…

Синтетический голос пробился сквозь сбивчивую речь развалины. Этот голос напоминал вздохи ветра, проносящегося меж голыми зимними ветвями деревьев.