понятие
«субстанция» совершенно непригодно, когда хотят что-нибудь объяснить.
Сознание играет вторую роль, оно почти индифферентно, излишне, осуждено: может исчезнуть и уступить место полнейшему автоматизму.
Когда мы наблюдаем лишь внутренние феномены, мы похожи на глухонемых, по движению губ отгадывающих слова, которых они не слышат. По явлениям внутреннего чувства мы заключаем о невидимых и других феноменах, которые мы могли бы воспринимать, если бы наши средства наблюдения были для того достаточны.
Для этого внутреннего мира у нас нет соответственно тонких органов, так что тысячекратную сложность мы ощущаем как нечто единое и присочиняем причинность там, где основание движения и изменения остается для нас невидимым. Последовательность мыслей и чувств есть лишь появление сих последних в сознании. Чтобы эти ряды имели что-либо общее с причинной цепью, совершенно невероятно: сознание никогда не представляет нам образчика причины и действия.
524
Роль «сознания». Весьма существенно, чтобы не ошибались относительно роли «сознания»; оно развилось на почве наших отношений к «внешнему миру». Напротив, направление, то есть надзор и попечение о взаимодействии телесных функций, не отражается в нашем сознании; так же мало отражается и духовное накопление; а что для всего этого существует высшая инстанция, в этом не может быть сомнения: нечто вроде руководящего комитета, где различные основные вожделения подают свой голос и проявляют свою власть. «Удовольствие» и «неудовольствие» суть лишь намеки, посылаемые нам из этой сферы; равным образом и акт воли, так же и идеи.
In summa: то, что сознается, находится в зависимости от причинных отношений, которые нам совершенно недоступны; последовательность мыслей, чувств, идей в сознании ничего не говорит о том, чтобы эта последовательность была последовательностью причинной, но с виду это так, и в высшей степени. На этой видимости мы построили все наше представление о духе, разуме, логике и т. д. (всего этого не существует, это лишь вымышленные синтезы и единства), а все это мы затем проецировали в вещи!
Обыкновенно принимают само сознание за общий сенсориум и высшую инстанцию, тогда как оно есть лишь средство взаимного общения, – оно развилось из сообщения и в интересах сообщения. «Сообщение» понимается здесь как обнимающее также воздействия внешнего мира на нас и наши необходимые при этом реакции, в равной мере как и наши воздействия на внешний мир. Сознание не есть руководство, но лишь орган руководства.
525
Мое положение, сжатое в формулу, отзывающуюся стариной, христианством, схоластикой и всяким другим мускусом, в понятии «Бог как дух» отрицает Бога как совершенство…
526
Там, где существует известное единство в группировке, дух всегда принимается как причина этой координации, для чего нет никаких оснований. Почему идея сложного факта должна быть одним из условий этого факта? Или почему сложному факту должно предшествовать представление как причина оного?
Мы будем остерегаться объяснять целесообразность с помощью духа; нет никакого основания приписывать духу свойство организовывать и систематизировать. Нервная система имеет гораздо более обширное царство, мир сознания только присоединен к ней. В общем процессе приспособления и систематизации сознание не играет никакой роли.
527
Физиологи, так же как и философы, думают, что по мере того, как увеличивается ясность сознания, растет также и его ценность: наиболее ясное сознание, наиболее логичное, холодное мышление считается первостепенным. Однако чем определяется эта ценность? В отношении проявления воли наиболее полезным является наиболее поверхностное, наиболее упрощенное мышление – поэтому могло бы и т. д. (потому что оно допускает лишь небольшое число мотивов).
Отчетливость действия находится в антагонизме с дальновидной и часто неуверенной в суждениях предусмотрительностью: последней руководит более глубокий инстинкт.
528
Главное заблуждение психологов: они принимают неясное представление за низший род представлений, противопоставляемый ясному; но то, что удаляется из нашего сознания и потому становится темным, может само по себе быть совершенно ясным. Неясность есть дело перспективы сознания.
529
Чудовищные промахи:
1) бессмысленная переоценка сознания, из него делают единство, существо «дух», «душа», нечто, что чувствует, мыслит, желает;
2) дух как причина – везде, где является целесообразность, система, координация;
3) сознание как высшая, достижимая форма, как высший род бытия, как «Бог»;
4) воля, вносимая всюду, где есть действие;
5) «истинный мир» как духовный мир, как доступный через посредство фактов сознания;
6) познание, где вообще оно есть, признается абсолютным как известная способность сознания.
Выводы:
– всякий прогресс сводится к прогрессу сознательности; регресс – к увеличению бессознательности (бессознательность считается падением во власть страстей и чувств – озверением);
– с помощью диалектики люди приближаются к реальности, к «истинному миру»; они отдаляются от него благодаря инстинктам, чувствам, механизму… Свести человека к духу значит обоготворить его: дух, воля, добро – одно и то же;
– все доброе должно брать начало из духовности, должно быть фактом сознания;
– приближение к лучшему может быть лишь прогрессом сознательности;
– в росте бессознательного виделась подверженность вожделениям и страстям: озверение.
G. Суждение. Истинно – ложно
530
Теологический предрассудок у Канта, его бессознательный догматизм, его моралистическая перспектива – как господствующая, направляющая, повелевающая.
Ложная посылка: каким образом возможен факт познания? Разве вообще познание – факт? Что такое познание? Если мы не знаем, что такое познание, то нам совершенно невозможно ответить на вопрос, существует ли познание. Прекрасно! Но раз я уже не знаю, существует ли познание, может ли оно существовать, то я не могу, на основании здравого смысла, ставить и вопрос «что такое познание?». Кант верит в факт познания; но то, чего он хочет, есть наивность – он хочет познания познания!
«Познание есть суждение!» Но суждение есть вера, что нечто таково или таково! Но не познание! «Всякое познание состоит из синтетических суждений» с характером всеобщности (дело во всех случаях обстоит так, а не иначе), с характером необходимости (противоположное утверждение ни в одном случае не может иметь силы).
Всегда предполагается законность веры в познание, так же как предполагается и законность чувства в суждениях совести. Здесь господствующим предрассудком является моральная онтология.
Следовательно, вывод таков:
1) существуют утверждения, которые мы считаем всеобщими и необходимыми;
2) характер необходимости и всеобщности не может проистекать из опыта;
3) следовательно, он должен, помимо опыта, быть как-либо иначе обоснованным и проистекать из другого источника познания!
(Кант заключает: 1) существуют утверждения, которые приемлемы лишь при известном условии; 2) условие это заключается в том, чтобы они проистекали не из опыта, но из чистого разума.)
Следовательно, вопрос заключается в том, откуда заимствует свои основания наша вера в истинность подобных утверждений. Нет, где причина этой веры! Но ведь возникновение веры, глубокого убеждения есть психологическая проблема, и часто очень ограниченный и узкий опыт создает такую веру. Он предполагает уже, что существует не только «data
