чем не бывало выйдет на работу, кто его поймает?
Если я убью Ямаути, устрою у него дома погром и выгребу из ящиков все деньги, это и будет тот самый случай убийства с ограблением. Об алиби заботиться не надо, даже если кто-то что-то заметит. Может оказаться, что «малая родина» Ямаути – место населенное, но все равно сделать то, что я задумал, будет не так уж трудно. Тем более что делом придется заниматься местным полицейским. В принципе, они, конечно, могут послать какой-нибудь запрос в Токио, в Главное полицейское управление, а то и этого делать не будут, когда станет ясно, что убийство совершено на почве ограбления. И уж, конечно, у них не будет никаких причин считать, что у меня – одного из десяти миллионов забившихся по своим щелям токийских хомячков – могут быть мотивы для убийства Ямаути.
На что способна полиция, которая сразу, ничтоже сумняшеся, определила причиной смерти Тикако самоубийство? Если ей придет в голову, что у гражданина Масико мог быть мотив для убийства, в тот же момент обрушится ее версия о том, что Тикако покончила с собой. Полиция не установила, что средних лет мужчина (или мужчины) в темных очках и плаще, которого видели опрошенные жильцы нашего дома в Нисиогу, – это Ихара или Ямаути из фирмы «Френд лоун», что находится в Уэно. Никаких отношений между мной и Ямаути нет – по крайней мере, пока следователи не обнаружат какую-то связь. В тот момент, когда я услышал, что Ямаути собирается уехать из Токио на Новый год, у меня сразу созрело решение: покончить с ним у него на родине, даже если место окажется людным. Так оно и получилось.
Акико с тревогой смотрела на меня. Заметила, видно, как я побледнел, приняв для себя решение. Я вез ее домой в Мэдзиро. По пути мы поужинали в уже знакомом ресторане, и потом я впервые оказался у Акико в квартире. Устроившись у котацу, выпил чашку кофе. Этим и ограничился. Акико изъявила желание в следующий раз побывать у меня. Хорошо, ответил я.
В телевизоре кружился пластмассовый снег – показывали рождественскую программу. Глядя на экран, я думал о Ямаути. «Скоро Рождество», – сказала Акико. Я видел снег, а думал совсем о другом. «Давай отметим у меня». Я согласился. Рождество? В этом году мы впервые должны были встречать его втроем – Тикако, Нана и я. Теперь об этом можно забыть.
Акико, совершенно очевидно, ждала от наших отношений большего. Женщину можно легко превратить в игрушку. Для этого достаточно малость поднапрячься во вранье и обмане, как это сделали Ихара и Ямаути.
Я не мог смотреть Акико в глаза. Белая кожа, носик пуговкой, сильно накрашенные глаза. Страшненькой ее, конечно, не назовешь, но очарования в ней мало. Внешность не запоминающаяся. Единственное, на что сразу обращаешь внимание, – это ноги, как ни странно. Белые, полные, такие домашние, в коротких шерстяных носочках, они виднелись из-под фартука, своим видом демонстрируя, как они подходят для работы по дому.
Сегодня вечером я опять позволил себе только поцелуй. Акико сказала, что будет ждать меня в нашем кафе послезавтра. Я как ни в чем не бывало вновь заговорил о ее начальнике. Она ответила, что на Новый год Ихара из Токио вроде никуда ехать не собирается. Из каких он мест, ей не известно.
На этом, пожалуй, достаточно, подумал я. Все, о чем надо было спросить, я выяснил. Эта часть работы, заставляющая меня краснеть перед Акико, выполнена. Теперь мне предстоит исчезнуть, и Акико не сможет меня отыскать. Ведь мой адрес она не знает. Послезавтра напрасно будет ждать меня в кафе… Конечно, я поступил с ней не по-человечески, но как можно было сделать по-другому?
Я собрался было написать ей покаянное письмо, но все же решил не оставлять улик. Сказав, что немного беспокоюсь за припаркованную перед домом машину, я встал и ушел.
* * *
В субботу на Амэёко было не протолкнуться. Я нацепил темные очки, причесался и оделся не как обычно, и, пройдя по улице, купил альпинистский нож.
Как раз в это время Акико напрасно дожидалась меня в кафе, но, как ни странно, меня это не волновало, хотя я хотел свести к минимуму действия, которые могли бы ее ранить. Я понимал, что спешка может навести Акико на подозрения, и все равно старался выкачать из нее информацию о шефе как можно быстрее, чтобы наша с ней связь не растянулась надолго.
20 декабря (вторник)
В последние дни я приучал себя ложиться спать на рассвете, а ночью бодрствовать. Потому что убивать Ямаути придется ночью. Вот я и привыкал к ночному режиму.
Фотографию Ямаути я вырезал из журнала и хорошо запомнил его лицо. Единственное – фото было мелковато, хотя такую рожу ни с кем не спутаешь.
Любой план должен быть максимально прост. Никто не знает, что может произойти в тот или иной день. Если расписывать планы в деталях, то с ситуацией можно и не справиться, если что-то вдруг изменится.
План убийства Ямаути тоже проще некуда, хотя кое-какие вопросы остаются. Если окажется, что там не глушь какая-нибудь, на чужака могут обратить внимание. Надо как-то так одеться, чтобы не очень выделяться на фоне местных. Ни в коем случае не садиться в такси, ни у кого не спрашивать дорогу. Если же Хиёси окажется дырой и на местной станции, кроме своих, редко кто появляется, от моего плана придется отказаться. Потому что на станции, когда я сойду с поезда, меня могут запомнить. Если туристов в Хиёси мало, в гостиницу лучше не селиться. На меня сразу обратят внимание, если я буду маячить там один. Но ведь лыжники должны туда ездить.
Приехать в Хиёси с толпой пассажиров, затеряться в потоке, сделать вечером или ночью свое дело, дождаться где-нибудь – только не в гостинице – утра, сесть вместе с народом в поезд и вернуться в Токио. Это в идеале. Осторожность, конечно, очень важна, и сделать надо все как можно быстрее. Ненависть придает мне силы, я уверен, что справлюсь.
Думал я и о том, не поехать ли в Хиёси на машине, но тех мест я совсем не знаю. Предположим, тело обнаружат быстро, тогда полиция может сразу же выставить по округе кордоны. И если мою машину и номера кто-нибудь запомнит, установить владельца – раз плюнуть. И хотя до моего мотива вряд ли кто докопается, все равно идея с машиной – глупость. Так что этот вариант не пойдет.
24 декабря (суббота)
Решил ехать
