тысячу эфесов.
— Да, верно. — Хармон собрался с духом и выдавил: — Передайте барону, что леди Иона знает о продаже.
— Леди Иона?
— Да, Иона Ориджин. У графа нет секретов от своей молодой жены. Если барон возьмет Предмет, за ним придет не чахлое воинство Шейланда, а батальоны Ориджинов!
Горбоносый прищурился. Хармон сжался в ожидании новых побоев. Но человек на сей раз не дал приказа помощнику. Он осторожно отложил в сторону Светлую Сферу и накрыл бархатной тряпицей. Затем взял со стола какую-то вещь и поднял так, чтобы Хармон хорошо видел ее. Это были железные щипцы.
— Знаешь, зачем это нужно?
Взгляд Хармона метнулся к жаровне.
— Знаешь, — понял горбоносый. Отложил щипцы и поднял другую железку: — А это?
В его руке оказался зазубренный крюк с кольцевидной рукояткой.
Хармон сглотнул.
— Я вам скажу все, что хотите. Не нужно делать этого… не нужно, прошу!
Горбоносый пояснил:
— Крюк сработан с таким расчетом, чтобы входить в просвет между ребер и захватывать одно из них. Затем человека подвешивают с его помощью, либо рывком вбок изымают из тела ребро. Голыми руками это сделать сложно, потому существует приспособа.
Он погладил длинный ржавый рычаг на опоре.
— Что вы хотите узнать? Про графа? Про Предмет? Я все расскажу! Умоляю…
— Вот этот инструмент, — продолжил горбоносый, кладя руку на стальные челюсти, скрепленные клиновидным винтом, — зовется Голодным Волком. Он вводится в рот человеку. Затем, при вращении воротка, Голодный Волк постепенно раскрывается…
Он покрутил рукоятку, и стальные челюсти разошлись, оскалились разинутой пастью.
— …раскрывается до тех пор, пока не вырывает нижнюю челюсть из сустава. Она продолжает висеть на лоскуте кожи. Недостаток в том, что становится сложно получать от человека показания.
— Боги… — прошептал Хармон. — Боги, за что?..
— Ты должен знать, как работает вот это, — человек прикоснулся к следующему предмету на столе. — Известная штука.
Хармон почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.
— Это Спелое Яблочко… Прошу вас, ради Святых Праматерей прошу!.. Не надо!
— Верно, Спелое Яблочко. Надевается на ногу или руку, подгоняется винтами таким образом, чтобы лезвия входили в кожу. Затем Спелое Яблочко берут вот за эти рукояти и начинают вращать. Лезвия снимают шкуру с конечности длинной лентой — точь-в-точь как кожуру, срезанную с яблока.
Хармон зашептал горячечной скороговоркой:
— Добрый господин, ваша милость!.. Я — не рыцарь, не воин, я не могу терпеть боль. Я все вам расскажу, лишь бы вы не делали этого! Граф Шейланд хотел продать Предмет. Ему нужны были деньги для выкупа за невесту. Он поручил мне потому, что меня хорошо знал кастелян графа. Я предлагал Предмет Гобарт-Синталю из Солтауна, но тот посулил за него лишь тридцать три тысячи. Тогда я приехал к вашему лорду, барону Деррилу. Дальше вы все знаете, ваша милость! Заклинаю вас именем Янмэй Милосердной, сжальтесь надо мною! Сжальтесь, добрый господин!
Горбоносый помедлил, затем взял со стола следующий инструмент: круглый казанок с плоским днищем.
— Куховарка. Она ставится на спину или грудь, потом внутрь засыпаются угли. В сравнении с кипящим маслом или калеными щипцами, Куховарка имеет особенность: ее толстое дно нагревается медленно. Может пройти полчаса прежде, чем вещица разогреется в полную силу. После резкой вспышки боль всегда притупляется, поэтому постепенно нарастающий ожог дает явные преимущества против быстрого ожога.
— До… добрый господин, этот Предмет, Светлая Сфера, он почти умеет го… говорить. Умоляю, пощадите меня! Я научу вас…
Горбоносый убрал тряпицу с Предмета. Божественная святыня заблестела среди ржавого пыточного железа.
— Возьмите ее двумя пальцами, добрый господин, и по… поставьте на ребро. Д… да, вот так. Потом ще… щелкните по меньшему колечку.
Горбоносый заколебался. Даже он побаивался прикасаться к святыне. Наконец, решился и сделал щелчок. Светлая Сфера завертелась и расцвела. В ее пламенистом мерцании темнел отблеск ржавчины пыточных орудий.
Палач в кожаном фартуке шумно выдохнул.
— Чудо!.. — сдавленно прошептал горбоносый и округлил глаза. Впервые его лицо выразило какое-либо чувство.
— Видите, добрый господин? Видите, я все расскажу! Я уже все рассказал!
— Ты уже все рассказал… — неторопливо произнес горбоносый и махнул рукой.
Помощник вопросительно хмыкнул:
— У?..
— Куда? К Джеку отведи, к Джеку.
Прежде, чем поднять Хармона со стула, помощник натянул ему на голову мешок. Затем его отвязали и поволокли куда-то по холодным сырым камням. Был порог, коридор, порог, ступени, коридор. Что-то раскрылось с лязгом и стуком — похоже, люк. Хармона толкнули, он больно грохнулся на камни. Люк, лязгнув, закрылся над головой.
* * *
Помещение было квадратным и имело в ширину меньше пяти футов. Лежать в нем невозможно, однако, можно сесть, привалившись спиной к стене.
Было темно, будто в гробу. Футах, наверное, в восьми над головой располагался люк. Ни один луч света не просачивался в щели — над люком царила такая же темень, как и в камере.
Стоял зверский холод. Сырые камни высасывали тепло из тела. Хармона била дрожь, казалось, даже кости мерзнут под мясом.
Кормить пленника не собирались. Прошло много, очень много времени, Хармон успел впасть в забытье, очнуться, обессилеть от голода, мороза и страха, вновь лишиться чувств и прийти в себя — а люк так ни разу и не открылся.
В камере была вода: она стекала тончайшей струйкой вдоль ложбинки между камнями одной из стен, затем уходила сквозь щели в полу. Прижавшись лицом к стене и вдавив язык в ложбинку, можно было через какое-то время сделать глоток. Спустя еще время — второй глоток. Затем — третий…
Хармон обнаружил эту струйку, ощупывая стены и пол. Надеялся найти еду и питье — думал, что, пока он был в забытье, люк открывался, и пленнику сбросили хоть какую-то пищу, хотя бы пару сухарей. Но нашел лишь струйку… и кое-что еще.
Рука наткнулась на нечто округлое и ворсистое, будто покрытое волосами. Тут же раздался глухой костяной стук. В ужасе Хармон отшатнулся, вжался в противоположную стенку, покрылся холодным потом. Теперь он знал, почему горбоносый сказал: «Отведи его к Джеку». Торговец делил камеру с покойником.
Он провел несколько часов, прижимаясь к стене и боясь пошевелиться, чтобы не наткнуться на гниющую плоть. Тело затекло, одеревенело от неподвижности. Холод продирал насквозь, забирался под кожу. Пленник был беззащитен перед холодом: страх настолько сковал все члены, что не получалось даже вздрогнуть. Шло время, Хармон превращался в скрюченную ледяную статую.
