– Не знаю, о чём думал Шолохов, – вспоминает этот эпизод научный работник института Александр Иванович Потапенко, – но я отлично помню, как печальнее и печальнее становились его глаза. Потом решительной походкой направился к нам и попросил винодела Степана Митрофановича Ткаченко угостить пленных вином. Просьба эта была высказана так душевно, что мы немедленно откликнулись.
Немцы были поражены таким великодушием.
– Первый раз после войны пью вино, – грустно произнёс один из них. – Понимаете, первый раз. Скажите, что это за человек приехал сюда?
Когда пленным сказали, что это Шолохов, они были поражены.
– Шлихт. Простой. – Они долго ещё повторяли это слово».
Ещё в первой половине 1943 года Шолохов высказывал мысль, что не стоит уже «истерически» кричать на весь мир: «Бей немцев!» «Мы и так их убьём. Мной руководит чувство ответственности перед человечеством…» Чувство ответственности перед своим народом и перед всем человечеством руководило Шолоховым и в его работе над романом «Они сражались за Родину».
8
Но всё было не так просто, как отмечалось в официальных документах. За писателями на фронте и в тылу следили негласные осведомители. Не позднее 24 июля 1943 года аппарат на основе информации осведомителей составил сообщение «Об антисоветских проявлениях и отрицательных политических настроениях среди писателей и журналистов» и начальник Управления контрразведки НКГБ СССР П.В. Федотов направил документ наркому В.Н. Меркулову и его первому заместителю Б.З. Кобулову. Возникла тяжелейшая и мрачнейшая картина писательских и журналистских размышлений, подслушанных и переданных осведомителями. То, что писали официально, – это полуправда, а то, что думали и говорили только в узком кругу, – это правда. Двуличие было весьма характерным для многих литераторов того времени.
Вот некоторые свидетельства того документа: Иосиф Павлович Уткин (1903–1944), поэт, бывший троцкист, поэма «Повесть о рыжем Мотеле, господине инспекторе, раввине Исайе и комиссаре Блох» (1925):
«Будь это в 1927 году, я был очень рад такому положению, какое создалось на фронте сейчас (Уткин имеет в виду невозможность достижения победы силами одной Красной армии. – В. П.). Но и теперь создавшееся положение весьма поможет тому, чтобы все стало на свои места…
Нашему государству я предпочитаю Швейцарию. Там хотя бы нет смертной казни, там людям не отрубают голову. Там не вывозят арестантов по сорок эшелонов в отдалённые места, на верную гибель…
У нас такой же страшный режим, как и в Германии… Всё и вся задавлено… Мы должны победить немецкий фашизм, а потом победить самих себя…
…В каком положении находится Россия! Страшно подумать. Ни искусства, ни культуры.
Всякую самостоятельность бюрократия, правящая государством, убивает в зародыше. Их идеал, чтобы русский народ стал единым стадом баранов. Этот идеал уже почти достигнут…
Завершён логический путь, начатый с провозглашённой (Сталиным. – В. П.) политики «построения социализма в одной стране»… Из его социализма получилось чудовищное обнищание страны. И, пожалуй, придётся восстановить частное сельское хозяйство, иначе страна из нищеты не выберется. Да и с фронта придут люди, которые захотят, наконец, получше жить, посвободнее…
Мы ещё увидим, как изменится государственная форма нашей жизни, не может без конца продолжаться парадоксальное положение, когда наряду с «лучшей конституцией» у нас – наихудший режим. Режим полного попрания человеческой свободы…»
Как военный корреспондент, И. Уткин погиб в авиационной катастрофе под Москвой в 1944 году.
Н.П. Никандров, писатель, бывший эсер:
«Мы прошлым летом ждали конца войны и освобождения от 25-летнего рабства, в этом году, этим летом и произойдёт освобождение, оно только произойдёт несколько иначе, нежели мы думали. Большевизм будет распущен, как Коминтерн, под давлением союзных государств…
Сейчас прежде нужно ждать реформ в сельском хозяйстве – там должна быть введена частная инициатива и взамен колхозов созданы кредитные товарищества. Потом должны быть реформы в области торговли. В области же морали в первую очередь должны быть уничтожены или как-то приведены к ограничению евреи. Еврейский вопрос – это военный вопрос каждого русского…»
Почти все указанные в документе писатели и журналисты, Михаил Аркадьевич Светлов (1903–1964), поэт, в прошлом участник троцкистской группы, литературовед Б.С. Вальбе, журналист А.Э. Колбановский, Константин Андреевич Тренёв (1876–1945), Алексей Силыч Новиков-Прибой (1877–1944), М.А. Никитин, Корней Иванович Чуковский (1882–1969), Л.В. Соловьёв, Г.И. Максимов, С.М. Бонди, С.Т. Морозов, Я.Э. Голосовкер, П.А. Кузько, С.А. Колдунов, В.Б. Шкловский, П.Б. Краснов, Константин Александрович Федин (1892–1977), Борис Леонидович Пастернак (1890–1960), Николай Николаевич Асеев (1889–1963), В.А. Сафонов, А.Г. Глебов, резко выступали за правительственные реформы, за отмену колхозов и возрождение частной собственности, за отмену единомыслия, за свободу творчества, за отмену бюрократии, которая сковывает развитие общества, за возрождение Союза писателей, в котором управляют сейчас только приспособленцы. Подслушивали также А.Н. Толстого, Л.М. Леонова, Н.Ф. Погодина, С.Н. Сергеева-Ценского, С.Н. Голубова, А.П. Довженко, Ф.В. Гладкова, П.А. Павленко, И.Л. Сельвинского, М.М. Пришвина. И далее следовал вывод:
«Писатели, проявляющие антисоветские настроения, нами активно разрабатываются.
По агентурным материалам, свидетельствующим о попытках организованной антисоветской работы, приняты меры активизации разработок и подготовки их к оперативной ликвидации» (Власть и художественная интеллигенция: Документы. 1917–1953. М., 2002. С. 487–499).
Затем, 26 ноября 1943 года, последовала докладная записка начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александрова секратарю ЦК ВКП(б) А.С. Щербакову о книге стихов Н.Н. Асеева «Годы грома», в которой на поэтическом материале жёстко критикуются ошибки Н.Н. Асеева, не позволявшие рекомендовать сборник к публикации за «ряд политически ошибочных стихотворений», в которых Н.Н. Асеев «клеветнически изображает наш советский тыл». «Неправильная, политически вредная» стихотворная подборка после незначительной правки была опубликована в сборнике «Самые мои стихи» в 1962 году.
Совершенно очевидна была взаимозависимость документа контрразведки и докладной записки Г.Ф. Александрова.
А в это время в Крыму сражался и писал стихи Илья Львович Сельвинский (настоящее имя Карл, 1899–1968). По свидетельству биографов, за участие в одной из атак, где Илья Сельвинский проявил мужество и отвагу, он был награждён орденом Красного Знамени, потом – ещё одним орденом. Его песня «Боевая Крымская» (музыку написал Родин) пользовалась популярностью среди солдат и офицеров. Известным фронтовикам было и его стихотворение «Я это видел!», написанное в Керчи в 1942 году. Пронзительно остро И. Сельвинский написал о семи тысячах расстрелянных: «Можно не слушать народных сказаний, / Не верить газетным столбцам, / Но я это видел. Своими глазами… / Семь тысяч расстрелянных в мёрзлой яме, / Заржавленной, как руда. / Кто эти люди? Бойцы? Нисколько. / Может быть, партизаны? Нет. / Вот лежит лопоухий Колька – / Ему одиннадцать лет. / Тут вся родня его. Хутор Весёлый. / Весь «самострой» – сто двадцать дворов. / Ближние станции, ближние сёла – / Все как заложники брошены в ров. / …Семь тысяч трупов. / Семиты… Славяне… / Да! Об этом нельзя словами:
Огнём! Только огнём!» Вместе с этим стихотворением И. Сельвинский написал и «Ответ Геббельсу», который по радио обрушился на И. Сельвинского. Эти стихи И. Сельвинского были напечатаны 27 января 1942 года в издании «Большевик». В том же издании «Большевик» 26 мая 1942 года напечатано яркое, патриотическое стихотворение «России»: «…И снова по уши в огонь / Вплываем мы с тобой, Россия. / Опять судьба из боя в бой / Дымком затянется, как тайна, – / Но в час большого испытанья / Мне крикнуть хочется: «Я твой!» / Я твой. Я вижу сны твои, / Я жизнью за тебя в ответе! / Твоя волна в моей крови, / В моей груди не твой ли ветер? / Гордясь тобой или скорбя, / Полуседой, но с чувством ранним, / Люблю тебя, люблю тебя / Всем пламенем и всем дыханьем…» А какие трагические чувства вызывает «Аджи-Мушкай» (Вперёд, за Родину! 1943. 2 декабря), когда узнаёшь из посвящения: «Посвящаю героям-воинам, прикрывшим отход наших войск из Крыма в 1942 году и сражавшимся до последнего патрона с ненавистным врагом. Раненные, без воды и хлеба, ушли они в Аджимушкайские каменоломни и предпочли медленную мучительную смерть немецкому плену. Они умерли все до единого, но остались верны своей Родине». Радостные чувства вызывает и стихотворение «Кого баюкала Россия / Душевной песнею своей, / Того как будто оросила / Голубизна её степей. /… Сама как русская природа / Душа народа моего: / Она пригреет и урода, / Как птицу, выходит его, / Она не выкурит со света, / Держась за придури свои, – / В ней много воздуха и света / И много правды и любви. / О Русь! Тебя не старят годы, / Ты вся – из выси голубой, / Не потому ли все народы / Так очарованы тобой…» (январь 1943 года).
