гонораров отказываются принимать участие!
Если по поводу Пугачевой я давно уже не питал никаких иллюзий, то поведения фронтмена «Кино» неприятно царапнуло. Не ожидал такого от Виктора Робертовича, ну да ладно — творческие люди, любим-то мы их за песни. Я ведь особо просил, чтоб присмотрели за этим беспокойным товарищем, не дали ему разбиться в августе девяностого, а он вон как… А гениальность, как известно, не всегда сопутствует адекватности. Мне вот всю жизнь мертвые наркоманы нравились, если ту же музыку взять, так что теперь. Хотя, постой, Курт Кобейн ведь сейчас ещё жив⁈
Закончив работу, забрал Александру от деда (вернее — от телевизора, в который они все втроем залипли) и пошли домой. Дома та же картина — мама у телека, ну и мы как раз успели к выпуску новостей. И опять никаких подробностей — власть новая, вечером концерты, эксцессов нет (кроме арестов видных членов политбюро и партийных функционеров). Вокруг идиллия и народное ликование, вплоть до сплошного благолепия и благорастворения воздусей…
Вот это-то и нервировало больше всего, был этом даже не подвох, а явное несоответствие. Не может быть такого, чтоб всё так безоблачно происходило. До колик насмешил кадр, выхваченный оператором на московской улице, где на белой стене черной краской было размашисто выведено: «Цой — жид!». Ни мама, ни тем более младшая — моего веселья не поняли, а объяснять было бесполезно, так что отделался тем, что у меня это нервное. А тут и выпуск новостей закончился, включили художественный фильм, вопреки ожиданиям — наш, «Кин-дза-дза». Этот и я с удовольствием пересмотрю!
Однако насладиться одним из своих любимых фильмов не получилось — заявился Равиль с горящими глазами. Долго и самозабвенно врал маме, отпрашивая меня до утра в город.
— Да вы чо, теть Нин! Поможет с организационными вопросами просто, у нас аврал там! Народ валом валит, все хотят в Национальную гвардию, даже коммунисты! Посадим его списки составлять, да не волнуйтесь, какие беспорядки, вон в Москве и Ленинграде концерты!
Мама сомневалась недолго и наконец милостиво согласилась меня отпустить, и я вышел вслед за Равилем к стоящей у ворот машине.
— Не томи, конспиратор! Куда поедем? Это то, о чем я думаю? Может ружье взять? — Начал я сыпать вопросами ещё на крыльце.
— Да! На акцию едем! Цыган пиздить, которые опиумом торгуют вот уже полгода, если не больше! Брось ты свое ружьё, там у нас конфиската уже левого много, вдруг убьёшь кого. Зачем свое марать! Садись, поехали!
— Ночь длинных ножей!
Глава 7
Глава 7.
Вместо того, чтоб вдавить педаль газа до отказа, вырулив на дорогу к Энску — Равиль направился к секции мотокросса, где в салон набилось ещё несколько человек. Мало того, что с автоматами, так ещё и закурили сразу же. Ну хоть наконец-то поехали, оставив возле входа в подвал солидную толпу человек в тридцать селян, как я понял — желающих вступить в ряды Национальной гвардии. Хорошо, что посевная закончилась, так бы добровольцев больше было.
— А чо так мало народа? — Полузадушенно прохрипел я, стиснутый с двух сторон.
— Да всё уже давно там, только мы задержались. Из-за перестраховщиков некоторых! — Простодушно пояснил мне сосед, сплюнув в открытое окно и явно кого-то передразнивая, принялся вещать на весь салон. — «Сидите в селе, на случай беспорядков! Записывайте актив в Нацгвардию, особое внимание обращайте на тех, у кого есть охотничьи билеты и оружие, это наш контингент!» Тьфу! Ну какие тут беспорядки, чай нормальные русские люди живут! Да и деревня, некогда беспорядки устраивать, огороды и скотина, не считая основной работы…
Кое-как всё-таки устроились и стало полегче, шесть человек в салоне «копейки» — немного перебор, как по мне. Мужики минут десять в основном помалкивали, бросая на меня любопытные взгляды, пока боец с переднего сиденья не озвучил вопрос, гнетущий попутчиков с самого начала:
— Равиль, а зачем малого с собой взяли?
— Он молодой, да ранний! Раз взял — значит надо! К тому же это не первая его акция, так что расслабьтесь парни, свой это. Он своего первого двухсотого вообще жердью уработал и даже не сблеванул…
Парни покосились на меня изучающе и вняв совету Равиля — расслабились. В салоне царила та атмосфера, которая присуща любому мужскому коллективу в преддверии какого-либо мероприятия, будь то охота или рыбалка, и уж тем более — боевая вылазка. Мужики, приняв меня за своего — разговорились, вспоминая свои командировки: кто куда ездил и чего видел. География впечатляла — и Казахстан, и Карабах, не считая Афганистан, в котором они кто срочку проходили, кто призванным из запаса. Словами классика: «бойцы вспоминали минувшие дни, и битвы, где вместе рубились они». Я со своим Чубайсом — скромно молчал в сторонке…
А вот тот факт, что представители военно-патриотического движения в составе многочисленной группы прошлой осенью в декабре ездили в Армению — грело душу. Не зря предупреждал о землетрясении, что смогли — сделали, по крайней мере, хоть масштаб катастрофы и здесь был огромным, но количество жертв было гораздо меньше, благодаря вмешательству.
— Приехали, значит, в самом начале декабря. — Рассказывал с переднего сидения боец. — А у нас вводные: пойди туда, не знаю куда. То ли от экстрасенсов информация, то ли ещё от кого, и никакой конкретики: будет землетрясение, а когда точно — неизвестно. Вот мы там не пришей кобыле хвост неделю болтались, местным бобину грели про то, что скоро тряханет. Так я там всю эту дружбу народов в очередной раз прочувствовал: местные сходу нас оккупантами называли, сквозь зубы советуя убираться, мол сами разберёмся. А когда всё-таки тряхануло и не по детски: «Русские, помогите!» Ну там всем миром откликнулись, смотрели по телеку ведь. Примечательно другое, из Айзербаджана гуманитарка пришла, так у армян психоз групповой: «Не берите, люди, они нас отравить хотят!» В рот я ебал такую дружбу народов!
Комментарии остальных собравшихся тоже не отличались толерантностью и декларируемой с самого верха многонациональностью. Странно, я о СССР совсем другого мнения был, почему-то казалось, что здесь и сейчас нет такой национальной напряженности, все в мире и согласии живут. А тут вон что, оказывается — противоречия и взаимные обиды никуда не делись, лишь тлеют подспудно, а кое-где — уже и вспыхивают, как в том же Карабахе
