class="p1">– Ты уж притащил. – Голос у Ильи дрогнул так, что не понять было, испугался он или обрадовался.
– Шел мимо и зашел. Чтобы потом не бегать.
– А может, лучше пока не будем? Подождем?
– Ты как знаешь, а я выпью. А то я до вечера не дотяну. Похмелье, оно задавить может. Итак уж едва дышу. Придется вам тогда меня вместо матери хоронить.
– Как там мать-то?
– Не знаю, Илья, не скажу. Не заходил. Ничего, наверно, а то бы бабы прибежали, сказали.
– Это точно, сказали бы.
– Ну как – наливать, нет? – раскупорил Михаил бутылку.
– Наливай – ладно. За компанию.
– И правильно.
– Закусить-то совсем нечем?
– Нечем. Если хочешь, сходи, а я сейчас не пойду. Ну их! Они думают, мы здесь мед пьем.
– Мне-то неловко там шариться.
– А что ты – чужой человек, что ли? Возьмешь что надо – и обратно.
– Ладно, давай так. Сойдет.
– Сойдет, конечно. И пить – помирать, и не пить – помирать, уж лучше пить да помирать, – как молитву, прочитал Михаил и выпил, с затаенным вниманием подождал, пока водка найдет свое место, и только тогда осторожно опустил стакан на курятник. – Они думают, мы тут мед пьем, – прыгающим, перехваченным голосом повторил он опять слова, которые все больше и больше грели его душу.
Илья сидел на постели, сморщившись, наблюдал за Михаилом.
– Ну как? – поинтересовался он.
– Пошла, холера. Куда она денется? Пей, не тяни, а то потом поперек горла встанет, не протолкнешь. Ее для первого раза завсегда надо на испуг брать.
Выпил наконец и Илья. Выпил и опять замахал перед ртом ладонью, как машут на прощанье. Такая у него выказалась привычка. Вчера она забавляла Михаила, и он сам раза два или три за компанию с братом помахал ей вслед, чтобы не было потом никаких обид, но ничего интересного в этом для себя не нашел. Кроме того, взяла верх своя привычка – пить первым, а после нее он уже забывал о всяких там провожаньях, хотя для Ильи, быть может, это значило совсем другое. Михаил не спрашивал, да и как об этом станешь спрашивать?
Баня, если осмотреться, больше походила на кухню, и не только из-за курятника. Она и была ненастоящая, настоящая, которая стояла в огороде, сгорела три года назад. После этого Михаил на время приспособил под баню крайний амбар. Полка, где парятся, в ней не было, вместо каменки топили железную печку и грели на ней воду – не баня, а одно название. Но ничего, обходились, а париться Михаил напрашивался к соседу Ивану. Ставить новую баню он так и не собрался, да и то – шуточное ли дело одному? Зато на банном пепелище картошка вот уже три лета подряд вымахивает такая крупная, что не налюбуешься. Во всей деревне картошка только-только горохом берется, а Надя на этом месте уже подкапывает для еды. Правду говорят: нет добра без худа, а худа без добра.
Михаил сидел возле окошка и заранее увидал, что к ним, в баню, как танк, прямым ходом направляется Варвара. Ругнувшись, он убрал с глаз бутылку. Варвара перевалилась через порог и прищурилась – после улицы ей показалось в бане совсем темно.
– Это ты, че ли? – вгляделась она в Михаила.
– Нет, не я. Исус Христос.
– Да ну тебя! Откуда я знала, здесь ты или не здесь. Я думала, Илья один. Пришла ему сказать, что матушка-то у нас уж сидит.
– Сидит?
– Сидит, сидит. Я заглянула и глазам своим не поверила. Она сидит, смотрит. Ноги вниз опустила…
– Голову наверху держит?
– Ты, Илья, не подсмеивайся, не надо, – упрекнула Варвара. – Про матушку нашу нельзя так говорить. Она нам матушка, не кто-нибудь.
– С чего ты взяла, что я подсмеиваюсь?
– Пойдите сами поглядите. Сидит. Кто бы мог подумать? – Варваре очень хотелось, чтобы и братья тоже увидели сейчас мать и обрадовались, и она повторяла: – Вот пойдите, пойдите поглядите, как матушка сидит. А то потом скажете, что Варвара придумала.
– Так а что глядеть, пускай сидит, – отговорился Михаил. – Сильно-то надоедать ей не надо. Смотрите только, чтобы она у вас не упала.
– Нет, нет, она хорошо сидит.
– Мы потом, попозже придем, – пообещал Илья.
Варвара внимательно осмотрелась и, не найдя, что сказать, уже развернулась уходить, но Михаил задержал:
– Там Надя дома, нет?
– Дома. Все дома. И Люся, и матушка наша дома.
– И матушка, говоришь, дома?
– Да ну вас! – поняла Варвара. – С вами только свяжись. Пойду я.
– Иди, иди. Карауль там мать, а то она куда-нибудь убежит, искать потом надо.
Варвара с опаской соступила с предамбарника – он был высокий, а на землю перед ним никто почему-то не догадается хоть какой-нибудь чурбан подложить – и приостановилась, решая, куда теперь пойти. Радости после разговора с братьями в ней убавилось немного, и она не давала ей покоя. Вот если бы братья пошли к матери, тогда другое дело: она бы тоже пошла, чтобы своими глазами увидать, как они удивляются матери, которая еще вчера кое-как лежала, а за сегодняшнее утро уже приспособила себя сидеть – ну совсем как здоровый человек. Но братья остались в бане, далась им эта баня, будто она дороже родной матери, и Варвара теперь не знала, что делать. Она вспомнила свой сон с пельменями и вовсе забеспокоилась. Нехороший сон, ой нехороший. У кого бы спросить о нем, кто может знать? С Люсей не поговоришь – вон как она буркнула на Варвару, а Надя вся в делах, ей некогда. Варвара сдвинулась с того места, на котором стояла, и остановилась на другом, потопталась, растерянно оглядываясь по сторонам, и только после этого решила выбраться за ворота, – там люди.
Едва успела Варвара переступить через порог, Михаил не медля выставил опять на курятник свою бутылку и даже пристукнул ею, чтобы почувствовать момент. С той поры как он пришел сюда, он заметно повеселел, лицо у него загустело, глаза ожили.
– Так что, Илья, – приготовился он, – вроде дело на поправу пошло. Самое время добавить. Как бы не опоздать, а то потом догоняй – не догонишь.
– Я без закуски больше не могу, – отказался Илья. – Хоть бы корку какую-нибудь для занюха – ага, и то ладно. А так – это гиблое дело. Раз, два – и готовы. Никакого интереса.
– Может, луковицу в огороде сорвать?
– Луковица нас с тобой не спасет. Это точно. Тут даже соли нету.
– С закуской оно, конечно, надежней, – согласился Михаил и тоскливо помолчал. – Подождем, что ж делать! Идти сейчас туда мне
