перед нею, кривлялся в комнате пьяный от крови крестьянин. А за его спиною стоял Черный человек, кивал одобрительно.
Ярость – чистая, незамутненная, освободила разум, наполнила его холодом, сделала мир вокруг до звонкости ясным. Эржебета коротко хохотнула. Шагнула вперед, перехватила плеть, с неожиданной силой рванула, выдернула из руки брата. Тот ошалело уставился на девочку, не понимая, откуда взялась такая мощь в маленьком теле.
Тонкие пальцы плотно охватили рукоять. Взметнулась плеть, со свистом рассекая воздух – и на щеке Иштвана появилась алая полоса. Он вскрикнул, прикрыл лицо. Эржебета снова размахнулась, ударила по плечу.
– Ах ты, мерзавка! – брат попытался остановить ее.
Не тут-то было. Детская рука отшвырнула Иштвана так, что тот рухнул на пол. Плеть загуляла по его спине, плечам, лицу. В клочья рвала белый шелк, сдирала кожу с тела, окропляла пол красным.
– Остановись! – крикнул брат.
Эржебета не слышала. Она продолжала бить.
Еще.
Еще.
И еще.
Так мстят за унижение Батори.
На белом лице застыла гримаса ненависти, алые губы улыбались, из черных глаз смотрела бездна.
Иштван в ужасе понял: до смерти забьет. На четвереньках пополз к двери, плача от страха, с трудом отворил ее под бесконечными ударами, и вывалился из комнаты. Оказавшись в галерее, припустил прочь так, будто сам дьявол за ним бежал.
А Эржебета не погналась. Остановилась, с изумлением глядя на окровавленную плеть. Потом отшвырнула ее прочь. Ночь. Пора спать.
Она легла в кровать и тут же забылась крепким сном. В ту ночь Черный человек больше не тревожил ее.
Наутро Иштван не вышел из своей комнаты, потребовал подать еду в покои. Избитая им служанка убрела отлеживаться в кухне, остальные вздохнули спокойнее: молодой господин явно решил отдохнуть от охоты.
Раны Иштвана не успели зажить к приезду отца с матерью. На вопросы он спокойно ответил, что упал с коня. Дьёрдь поверил, даже присматриваться не стал: разве печаль для мужчины – несколько царапин? А вот Анна задумалась. Следы от плети трудно спутать с ушибами и ссадинами.
Мать давно замечала: между старшими детьми что-то происходит. Что-то недоброе. Слишком тяжелым взглядом смотрел Иштван на Эржебету, слишком старательно не замечала Эржебета Иштвана.
Анна гнала от себя дурные мысли. Но все чаще они возвращались. Преступная любовь между близкими родственниками не была редкостью в династии Батори. Разве ее кузен Габор Батори-Шомльо, король Трансильвании, не живет с родной сестрой, как с женою? Разве не родила она ему двоих детей? И разве не больны те дети…
Но Иштван не король, ему такой грех не простится. И глаза его безумны. Анна перехватывала взгляды сына и все больше опасалась за дочь. Она знала, чем занимался Иштван с девками. Не останавливала – пусть лучше дает выход злобе, чем копит в себе. Пусть утоляет страсть со служанками, тогда не тронет сестру. Да и не привыкли Батори волноваться о челяди. Что такое девки? Сорная трава. Рви пучками – новая повырастает.
Но теперь в глазах Иштвана больше не было больной страсти. В них читались ужас и ненависть. Что-то произошло между детьми, решила Анна. Неужели следы на лице и теле Иштвана – дело рук ее маленькой девочки?
Так или иначе, но пришло время вмешаться. Благо, Анна знала отличный способ справиться с трудностью. Она поговорила с Дьёрдем, написала несколько писем и стала ждать.
Замок Эчед, март 1571 года от Рождества Христова
В Эчед прибыл важный гость с многочисленной свитой. По этому поводу в замке пировали целый месяц. Рекою лилось ароматное вино, играли музыканты, гости и хозяева плясали до упаду. С ними веселился Иштван. Эржебету в пиршественные залы не пускали, слишком мала. Да она и не стремилась туда, пьяные люди казались ей неприятными, сбивчивые разговоры глупыми, а танцы – смешными.
Одним ясным утром, когда воздух был влажен, и чувствовалось в нем приближение весны, мать вошла к Эржебете. Следом за нею семенила череда служанок, которые на вытянутых руках несли дорогие наряды. Белоснежная шелковая рубаха, платье из тонкой светлой шерсти, расшитое золотыми нитями, атласная парта, усыпанная самоцветами – так одевают девушку, которая становится невестой. Только вот ей очень рано…
Анна осталась в комнате, с грустной улыбкой наблюдала, как наряжают и причесывают дочь. Эржебета молчала, лишь беззвучно шевелила губами.
Когда сборы были окончены, Анна взяла дочь за руку, повела в малый зал. Там за столом, уставленным снедью, сидели отец и широкоплечий мужчина с черной бородой. У гостя были темные колючие глаза, смуглая, как у цыгана, кожа и большой горбатый нос. Мужчина то и дело подносил ко рту чеканный кубок. В комнате стоял душный запах винных паров.
Увидев Эржебету, человек долго молчал, смотрел оценивающе. Молчали и Дьёрдь с Анной. Эржебете не понравился пронзительный взгляд гостя – так смотрят на товар, прикидывая, не порчен ли. Вместо того чтобы глядеть в пол, как полагалось благовоспитанной барышне, она подняла глаза. Мужчина отпрянул – так странен сначала показался ему взгляд девочки. Потом расхохотался:
– Хороша! Вон какие глазищи… Да здорова ли? Бледна что-то.
– Здорова, – успокоил Дьёрдь, подмигивая. – А что бледна, так то порода и женские штучки.
– Негоже девушке из благородной семьи быть краснощекой подобно крестьянке, – вмешалась Анна.
Гость согласно покивал и повторил:
– Но хороша…
Эржебета действительно была хороша – необычной, колдовской красотою. Каждый, кто видел ее впервые, поражался контрасту белой шелковистой кожи, иссиня-черных волос и бездонных глаз. Поначалу внешность девочки даже отпугивала, но потом на ее удивительное лицо хотелось смотреть еще и еще. Эта красота притягивала, манила и словно бы наводила морок.
Анна тайком вздохнула. Кажется, все сладилось. Она увела дочь из комнаты. Между тем гость с Дьёрдем пожали друг другу руки – сговор состоялся.
Потом лишь Эржебета узнала, что водили ее на смотрины, да не к кому-нибудь – к самому эрцгерцогу Томашу Надашди, аристократу древнего рода и самому важному из евангелистов Венгрии. Гроза турок, соратник династии Габсбургов, богатейший человек, покровитель образования, благотворитель и добрый семьянин искал невесту для сына.
– Тебе посчастливилось, доченька, – объясняла Анна. – Тебя берут в прекрасную семью, ты станешь женой достойного человека. Ференц Надашди – прославленный воин и примерный сын. Ты полюбишь его.
Эржебета молчала, ждала, что еще скажет мать. Анна продолжала:
– Свадьба будет через четыре года, а пока ты – просватанная невеста. Но решено отправить тебя в семью Надашди, в замок Шарвар. Достопочтенная Оршоля Надашди, твоя будущая свекровь, хочет сама заняться воспитанием невестки… Только не плачь! – воскликнула она, увидев, как дрогнули алые губы дочери.
Эржебета и не думала плакать. Она улыбалась. Наконец-то свобода. От этого замка, от связанных с ним
