…Мы пришли в больницу втроем. Это было 29 сентября 1985 года. Точная дата осталась в памяти потому, что в этот день я в последний раз видел в живых свою жену, сын — свою мать, внук — свою бабушку. Раиса Ефимовна была в забытьи, никак не реагировала на наш приход. Мы молча сидели возле ее постели. И вдруг она открыла глаза и посмотрела на нас совершенно ясным, разумным взглядом.
— Боря… Алик… Витенька… — отчетливо произнесла она.
Мы обрадовались: это явное улучшение! Она выздоравливает!
— Да, да, Раинька, — сказал я, — это мы пришли тебя проведать.
Она закрыла глаза. Вошедшая сестра напомнила, что время посещения закончено. Больной нужен покой. И сказала при этом, что в последние дни состояние у Раисы Ефимовны стало гораздо лучше.
А наутро из больницы позвонили, что жена умерла. Оказалось — не улучшение, а прощание…
…В том году было, разумеется, не только это печальное событие. Хочу вспомнить и о событиях приятных, соседствующих (такова жизнь…) с бедами. Я второй раз гостил у сына в Японии. После двух- или трехгодичного перерыва, он снова занимал должность заведующего представительством Агентства печати новости в Токио, и я пятнадцать лет спустя опять получил возможность увидеть и древнюю экзотику, и современные чудеса этой удивительной и безгранично удивляющей страны. Я был приветливо принят в редакциях некоторых газет и даже кое-что для них нарисовал. В дружеской беседе в одной из редакций кто-то из японцев спросил:
— Скажите, Ефимов-сан, в чем секрет, что вы, в вашем возрасте, совершаете столь далекие путешествия и еще способны работать? Поделитесь секретом.
Японцы отнюдь не лишены чувства юмора, и я ответил на этот вопрос шуткой:
— Видите ли, секрет — потому и секрет, что он не подлежит разглашению. Поэтому я не имею права им поделиться. Но могу, если хотите, рассказать вам кавказский анекдот. Как-то торжественно чествовали одного долгожителя. И, как водится, спрашивали, что он делал, чтобы достичь такого возраста. Долгожитель очень охотно поведал, что он сроду не пил ничего спиртного, не курил, очень умеренно ел, не увлекался женщинами, рано вставал и рано ложился спать. Все слушали очень внимательно, как вдруг тишина в зале была нарушена каким-то шумом, хохотом, неприличными ругательствами. Раздались крики: «Что за безобразие! Хамство! Уберите хулигана!» Но долгожитель обратился к аудитории: «Товарищи! Успокойтесь! Не обращайте внимания! Этот пьяница, курильщик, бабник, обжора, гуляка — мой старший брат».
Анекдот очень понравился, и о «секрете» больше не было речи.
Более значительные события происходили, естественно, в большой политике — внутренней и международной! Нелишне напомнить, что управление нашей огромной страной и решение ее повседневных проблем и судеб находилось в руках небольшой группы членов Политбюро и генерального секретаря ЦК КПСС — товарищей преклонного возраста. С точки зрения геронтологии — это, несомненно, было весьма любопытно и поучительно, но среди масс начинало вызывать тревогу. Однако незыблемые законы природы стали брать свое. И первым ушел в мир иной Михаил Суслов. По этому поводу родилась мрачная острота — «Великий почин»… И действительно, августейшие долгожители стали покидать мир один за другим. Ушел впавший в полный маразм, весь усыпанный золотыми звездами, орденами, медалями и непочтительными анекдотами Леонид Брежнев. Следующие генсеки — Юрий Андропов и Константин Черненко — продержались в высочайшем кресле каждый по году и тоже «почили в бозе». По логике вещей, к власти должен был прийти Виктор Гришин, соответственно переваливший за семьдесят, но тут, неожиданно для многих, произошло событие, оказавшееся, безусловно, всемирно-историческим по масштабу и последствиям — генеральным секретарем ЦК КПСС, то есть лицом, принимавшим в свои руки огромную, почти неограниченную власть, был избран молодой (сравнительно), но уже приобретавший определенную популярность, недавний первый секретарь крайкома из Ставрополя, а в настоящий момент занимавший относительно скромный пост секретаря ЦК по сельскому хозяйству, Михаил Горбачев. И он быстро стал фигурой мирового масштаба. Надо сказать, что и до избрания генсеком Горбачев бывал за рубежом, общался там с видными политическими деятелями и производил очень хорошее впечатление своей общительностью, раскованностью, умением складно и живо говорить «без бумажки», что резко отличало его от ранее бывавших на Западе советских руководителей. Говорили, что такая авторитетная на Западе личность, как Маргарет Тэтчер, лидер консервативной партии и премьер-министр Англии, сказала после встречи с Горбачевым: «С этим можно иметь дело». Это были предвестники окончания нелепой и изнурительной для нас «холодной войны», тянувшейся десятки лет. Но главное было впереди — Горбачев, на мой взгляд, вошел в историю тем, что избавил людей, если не навсегда, то надолго, от леденящего страха перед ядерной войной, тяжелым кошмаром нависшей в ту пору над человечеством. Вспомним, как тогда по любому поводу, при любой неприятности или огорчении звучала, как заклинание, фраза: «…Пусть так, но лишь бы не было войны». Вспомним кинокадры, на которых мы видели, как толпы молодежи в Америке, во Франции, в Германии окружали автомобиль Михаила Горбачева с восторженными криками: «Горби! Горби! Горби!» Как было нам не гордиться своим генсеком.
Но приход Горбачева к руководству принес радикальный перелом не только во внешней политике Советского Союза и, тем самым, в международных делах мирового масштаба, он вызвал также коренные, важные и принципиальные перемены в общественной жизни нашей страны. Стало возможным то, что годами и десятилетиями было немыслимо и влекло за собой крупнейшие неприятности — высказывать собственное мнение, не совпадающее с официальным. Стало возможным упоминание таких имен, на которых лежало свинцовое табу, закрылись «психушки», в которые упрятывались инакомыслящие, стали возможными откровенные, самостоятельные, смелые выступления на заседаниях Верховного Совета, где раньше допускались только единодушное «одобрямс» и чтение по бумажке утвержденных начальством речей, а также «бурные, долго не смолкающие аплодисменты». Заседания Верховного Совета, в прошлые годы нагонявшие скуку своей казенщиной, стали живыми и интересными. По инициативе Горбачева в Москву был возвращен инакомыслящий номер один — академик Андрей Сахаров, попавший при Брежневе в жестокую опалу. Теперь он был избран в Верховный Совет.
К сожалению, Горбачев не удержался на этой высоте, начал проявлять политическую близорукость и делать крупные ошибки. Он удалял от себя людей порядочных и разумных, к нему стали втираться в доверие карьеристы, интриганы, проходимцы. Отсутствие продуманной экономической программы, проведение сомнительных кампаний, вроде антиалкогольной, возникновение тотального дефицита продуктов и товаров тоже не способствовали популярности Михаила Сергеевича. Очень повредили репутации Горбачева и кровавые события в Баку, Тбилиси, Вильнюсе и других местах, а также непонятная история с пресловутым «путчем» 1991 года.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
