готовил и готовит мир к какой-то грандиозной революции, к какому-то удивительному проявлению своей суверенной и всемогущей власти». Взяв за основу пророчество Даниила (12:4): «Многие будут бегать туда-сюда, и знания будут возрастать» — текст, который использовали и другие служители, — Морс продолжил описывать типичные признаки наступающего тысячелетия. Миссионеры распространяли знания и христианство во все уголки мира, даже в глубь Африки, а крах папства и доктрины Магомета, казалось, был «уже близок, даже у дверей». Люди, говорил Морс, узнают о начале тысячелетия по исчезновению множества языков, обращению и возвращению рассеянных евреев на Святую землю. Понимая, что Евангелие в настоящее время распространяется повсюду и в конце концов достигнет «каждой твари под небом», Морс мог только заключить, что пророчество о грядущем тысячелетии «сейчас исполняется на наших глазах».
Но федералист Морс был необычен в своих пророчествах; действительно, в те годы едва ли можно было найти священнослужителя, особенно в Новой Англии, который бы не читал знамения времени и не предсказывал, что происходит нечто судьбоносное. Баптист и республиканец Элиас Смит считал, что борьба за свободу и права личности во всём мире отличает нынешний век от всех предыдущих в истории. Правление королей и священников уходит в прошлое, и примером тому служит республиканское правительство Соединённых Штатов. В проповеди, прочитанной сразу после второй инаугурации Джефферсона на пост президента в 1805 году, Смит предположил, что переизбрание Джефферсона предвещает наступление тысячелетия. Он считал, что «Томас Джефферсон — это ангел, который излил свой пузырёк на реку Евфрат, чтобы подготовить путь царям востока». Люди всего мира узнают, когда на них придёт любимое правительство Христа. Это будет правительство Америки: оно будет состоять из «свободы, равенства, единства и мира».
Другие священнослужители также считали, что приближающийся век совершенства начинается в Америке. Странствующий методист Лоренцо Доу был убеждён, что подобно тому, как в Америке наступает «рассвет свободы», так и тысячелетие начнётся в Соединённых Штатах. «Америка лежала неоткрытой несколько тысяч лет, — говорил Доу, — как бы прибережённая для эпохи, когда здравый смысл начнёт пробуждать её долгую дремоту». Мудрость и доброта Создателя словно ждали «НОВОГО МИРА»… нового театра для демонстрации новых вещей».
Поскольку Соединённые Штаты сами вели человечество к последней тысяче лет земного блаженства, тысячелетние надежды неизбежно фокусировались на современных событиях, происходящих в Америке, как на признаках приближающегося века совершенства — совершенства, которое будет достигнуто, как говорили некоторые, «не чудесами, а средствами», более того, «ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ ЭКСПЕРИЯМИ». Хотя последовательный кальвинизм Сэмюэля Хопкинса не позволял грешнику надеяться на собственное спасение, тем не менее его «Трактат о тысячелетии» предлагал радужный взгляд на будущее. Сделав акцент на обычном духовном воскресении, которое произойдёт в начале тысячелетия, Хопкинс вскоре перешёл к той части своей книги, которая, должно быть, особенно понравилась многим читателям, — к описанию конкретных земных благ, которых люди могут ожидать в течение тысячелетия. Тысяча лет, предшествующих Апокалипсису, писал он, «будет временем великого наслаждения и всеобщей радости». Члены семьи будут любить друг друга, судебные тяжбы исчезнут, невоздержанность и расточительность уменьшатся, а хорошее здоровье будет у всех. Мужчины научатся вести хозяйство более эффективно и бесперебойно. Ремесленники будут совершенствовать своё мастерство в «механических искусствах», в результате чего «необходимые и удобные предметы жизни, такие как вся утварь, одежда, здания и т.д., будут формироваться и изготавливаться лучшим образом и с гораздо меньшими затратами труда, чем сейчас». Люди, утверждал Хопкинс, научатся рубить камни, прокладывать дороги и строить дома новыми трудосберегающими способами. Они изобретут машины для выравнивания гор и поднятия долин. Тысячелетие, заключил он, принесёт «полноту и изобилие всех жизненно необходимых вещей и удобств, чтобы сделать всех гораздо более лёгкими и удобными в их земных обстоятельствах и удовольствиях, чем когда-либо прежде». Хопкинс признал, что делать все эти предсказания было непросто, но он надеется, что не наделал слишком много ошибок. Кроме того, по его словам, он, вероятно, проявляет осторожность. Подчёркивая, что всё будет даже лучше, чем он предсказывал, Хопкинс гарантировал, что его послание тысячелетию будет популярным.
Это новое постмиллениальное мышление представляло собой одновременно рационализацию откровения и христианизацию просвещённой веры в светский прогресс. Предсказания Хопкинса о новом мире «всеобщего мира, любви и всеобщей сердечной дружбы» мало чем отличались от тех надежд на будущее, которые питали Джефферсон и другие светские радикалы. Это постмиллениальное мышление было оптимистичным и даже временами материалистичным; оно обещало не внезапное божественное разрушение испорченного мира, а поэтапное продвижение человека к совершенству в этом мире. Каждое движение на запад по континенту и каждое продвижение в материальном прогрессе — даже новые изобретения и строительство каналов — интерпретировалось в терминах тысячелетия. Такие тысячелетние убеждения отождествляли историю искупления с историей новой республики. Они примиряли христианство с американской демократией, объясняли и оправдывали беспокойную жизнь и пробудившиеся чаяния бесчисленного множества простых американцев, для которых мир до сих пор не сулил особых перспектив.
17. Республиканская дипломатия
Соединённые Штаты родились в мире, охваченном войной. С 1792 по 1815 год, за исключением нескольких коротких перемирий, Европа была разорвана на части жестокой борьбой за господство между революционной, а затем наполеоновской Францией и её многочисленными европейскими врагами, особенно Великобританией. Она стала самой продолжительной глобальной войной в современной истории. Прежде чем она закончилась, в ней погибло или было искалечено более двух миллионов человек, свергнуто множество правительств и изменены границы по всей Европе. Боевые действия велись практически во всех частях Европы и в различных регионах мира, включая Ближний Восток, Южную Африку, Индийский океан, Вест-Индию и Латинскую Америку. Почти каждая европейская страна в то или иное время была вовлечена в войну либо в союзе, либо в войне с Великобританией или Францией.
Для новой Французской республики война была тотальной. Лидеры французской революции привлекли всё своё общество к участию в республиканском деле, которое, по их словам, должно было охватить всю Европу. С казнью Людовика XVI, ликовал радикальный якобинец Жорж Жак Дантон, Франция бросала к ногам монархов «голову короля». Лидеры французской революции призвали своих граждан в армию и превратили их в первую в мире массовую армию призывников. К концу 1794 года численность французской армии превысила миллион человек — это была не только самая большая армия, которую когда-либо видел мир, но и армия, вдохновлённая самым необычайным революционным рвением. «Больше никаких манёвров, никакого военного искусства, только огонь, сталь и патриотизм», — провозгласил Лазар Карно, организатор французских революционных армий. «Мы должны истреблять! Уничтожать до конца!»
На фоне такого революционного пыла британцы понимали, что эта борьба
