есть как раз учение о логической структуре религиозного мифа. Но тут не может идти речь о реальных антиномиях данной религии (216); чисто софийное (религиозное) конструирование смысла (225); религиозная и мистическая жизнь подвижника (227); движение против религии (204); религиозный опыт (217).речь
Живая речь (118); эстетический и грамматический строй речи (210); категории художественного или грамматического строя речи (151).
рисовать
1. Смысл, который рисует воплощенность смысла (221). Умственным зрением и осязанием мы схватываем эйдос; он как бы зарисовывается в нашей мысли (214); на общем фоне «смертности» мы можем обрисовать эйдос «человек», или «люди». На фоне сплошной неразличимости «бытия» вырисовывается эйдос «живое существо»; на фоне сплошной неразличимости эйдоса «живое существо» вырисовывается эйдос «человек». Так рождается третья форма логоса – «умозаключение»; причем ясно вырисовывается здесь именно природа силлогизма (146).
2. Слово не может не быть таким, каким мы его обрисовали, пока разум есть разум. И только если разум сдвинется или погаснет, – изменится и погаснет слово в обрисованном нами виде (181); я наметил исходные пункты диалектики, обрисовавши смысловую связь отдельных моментов предметной сущности слова (215).
3. Неявленный эйдос, эта смысловая цельность, соотнесясь с внешним себе алогически-становящимся и алогически-ставшим инобытием, конструируется как бы заново, заново перестраивается. На ней появляется новый рисунок, видны более глубокие и менее глубокие моменты, появляются перспектива и рельеф (113); логос как бы пробегает по рисунку эйдоса, стремясь его запечатлеть (214).
ритм
Диалектика есть ритм жизни, но не просто сама жизнь, хотя это же самое и значит, что она есть жизнь, ибо ритм – тоже жизненен (47). Диалектика есть просто ритм самой действительности (41); и в ритме есть своя художественная закономерность, не сводимая на закономерности мелодии, тембра и т.д. (48)
риторика (риторический)
1. Если символ мы будем понимать как выражение актов познавательных, волевых и чувствующих, то в языке это отразится также специфическими формами, и это будет то, что имеется в виду, когда говорят о риторическом строе языка. Риторический строй языка есть логос или эйдос (тут можно эти сферы взять сразу) эйдоса, данного как интеллигенция. Это – риторический момент имени; риторический строй языка (151); риторический момент слова (153); риторический пласт человеческого слова (195).
2. Можно строить логос выражения интеллигенции, и это будет риторика, или наука об экспрессивных формах. Логос интеллигенции просто, т.е. вне-выразительной, есть мифология; логос выражения интеллигенции есть риторика; науки, вырастающие на почве изучения выражения, – эстетика, грамматика и риторика (211).
родной
Родные и вечные слова и имена (52).
С
само- (сам, себя, в-себе, для-себя)
1. Не сущность сама воплощается, но энергемы ее воплощаются (169). Одно – меональная вещь – только получает извне осмысление, и сама не рождает смысла и выражения (80); имя и есть сама вещь в аспекте своей понятности для других (194). Эйдос, или предметная сущность, заключен в себе, осмыслен в себе, выражен в себе. Он выражен сам в себе и сам для себя (184); феноменология есть зрение и узрение смысла, как он существует сам по себе, и потому она всецело есть смысловая картина предмета (199); физическая энергема сама по себе не физична (86); феноменологическое описание энергемы самой по себе, независимо от того, в каких фактах она воплощается и живет (88). Существует меон сам по себе, и существуют его бесконечно-разнообразные оформления (81); отрицание само по себе есть факт обратного полагания (72); анализ значения слова самого по себе, независимо от фонемы (61). Возникает вопрос: а что же такое значит слово «город» само по себе? И мы видим, что возможна разная степень приближения в нашем понимании к предмету, если последний брать сам по себе (64); физическая энергия есть интеллигенция на стадии знания внешнего предмета без знания себя самой и без знания того факта, что она знает иное и не знает себя (87). Если в раздражении – неразличимое знание себя как иного себе, в восприятии – различимое знание себя как иного себе, то в мышлении – различимое знание уже самого иного себе как себя самого (99). Когда мы имеем мысленный образ внешнего предмета, мы уже не только воспринимаем расчлененно иное и в нем находим себя. Мы начинаем расчлененно воспринимать и себя, и при том себя как себя же, в себе же (97). Входит ли энергема в слово? Не только входит, но в этой энергеме как раз слово впервые обретает самого себя (91). Ни в чем ином вне себя не нуждаясь, мышление возвращается на себя, как бы вращается в себе. Вот почему древние любили говорить о круговращении ума вокруг себя самого (100). Чувство есть интеллигенция, перешедшая в свое алогическое становление, но сама же поставившая пределы этому становлению; оно есть как бы вращение интеллигенции вокруг себя, круговращение интеллигенции вокруг себя самой (120); только в чистом мышлении интеллигенция отказывается от иного как самостоятельного начала, обусловливающего мысль, и самое иное уже понимаем как себя (100); аноэтическая энергема, рождающая из себя «психическое» (131).
2.1. Эту смысловую силу самовыражающейся сущности в абсолютном меонизировании мы называем энергией сущности (158); сущность вмещает в себе все возможные смыслы в одной точке. Развертывая эту точку в ее самовыражении, в ее энергиях, мы получаем то одно, то другое энергийное излучение (227); смысловой ток самовыражения (158).
2.2. Можем ли мы всерьез мыслить о самозабвении, не мысля самовоспоминания, самосознания? (91)
2.3. Самостоятельность и самодовлеемость перво-сущности (98).
2.4. Субъект сверх-умного мышления все содержит в себе в абсолютной единичности, без иного, без переноса себя во вне, без самоотчуждения, без самозабвения (103). Идея предмета, присутствуя в сознании, вытесняет из него все, что не есть сам предмет. И если бы предмет действительно присутствовал в человеке целиком, то человек уже ничего иного не знал бы, кроме предмета, и забыл бы даже и самого себя, понимающего. Сама предметная сущность осознавала бы в нем
