Читаем без скачивания Черный человек - Василий Головачев

Ничего удивительного, подумал Шаламов мимолетно, я «отсутствовал» около часа, и за это время они меня вычислили. Непонятно только, почему медлят, не идут на перехват. Хотят понаблюдать издали? Это мне нравится, смотрите на здоровье, ребята, только не лезьте с объятиями…

Когг увеличил скорость, преодолел последние десятки миль до Геограда и нырнул в одно из его причальных окон, выходя на ребристый диск метро. И в этот момент шедший следом «пакмак», разделившись на пять аппаратов, с ходу выстрелил по машине Шаламова пятью лазерными трассами. Применялись мощные «хардсаны» с широким диапазоном излучаемой энергии, и когг Даниила лопнул, как гнилой орех, катапультируя «ядро» – кабину с седоком.

Приземлился он рядом с зеркально-прозрачным полем оранжерей, неподалеку от наклонного диска метро: купол Геограда был невидим, и казалось, будто на Луне есть воздух, хотя небо нависало черное, звездное, бездонное и бессолнечное; край земляного диска заливал этот ландшафт призрачным голубоватым светом.

Геоград – город лабораторий и оранжерей, жители его живут в основном по циркадному – суточному – ритму, и в момент появления спасателя город спал: шел третий час «ночи», по тротуарам гуляли ночные искусственные ветры да изредка появлялись автоматы, живущие своей жизнью. Кроме них, никто не видел странного сражения, внезапно развернувшегося у метро в слабом лунном притяжении (земное тяготение включалось только в жилых кварталах).

Десант с патрульного (как думал Шаламов) «пакмака» выброшен был тотчас же, как только кабина со спасателем внутри приземлилась на полосу ежевичного кустарника – десять человек в ЗСК, мохнатые, белые, издали похожие на ловких и стройных белых медведей. На крик Шаламова: «В чем дело?!» – они не ответили, и одно это уже должно было его насторожить, но жил он по другим законам и нормам, и поведение напавших не показалось ему необычным.

Он так и не понял, что им было нужно. Сначала десантники попытались поймать его сеткой-ловушкой из кремнийорганических нитей, не уступающих по прочности титаниту, однако две из них Шаламов разорвал, из остальных ускользнул, снова попытавшись добиться объяснений:

– Что вам надо? Я никому не причинил зла!

Ответом был залп парализаторов, двух – типа «Дерк», трех – типа «Морфей». Иглы впились Шаламову в спину и в голову, но кожу проколоть не смогли, только разъярили спасателя, начавшего терять самообладание. Он настиг двух «мохнатых» и, несмотря на то что скафандры были снабжены экзоскелетонами – усилителями мышечных усилий, уложил десантников с двух ударов. Если бы не скафандры, люди были бы убиты.

Тогда группа применила другое оружие – психотехнику внушения, основу которой составляли гипноиндукторы «василиск» и «Медуза Горгона». Настроенные на широкий спектр пси-излучения, они должны были во что бы то ни стало усыпить противника. Шаламов и уснул, то есть уснуло его человеческое «я», зато проснулся «черный человек», почти не реагирующий на внешний пси-приказ. Оторопевшие десантники, не имевшие никакого отношения к погранслужбе, с ужасом увидели, как Шаламов за считаные секунды превратился в жуткого двухметрового монстра с головой-бугром, бесформенными руками и ногами. Спасатель стал похож на обуглившийся кусок скалы! Кожа его заиграла кристаллической сыпью, узкие глаза загорелись пронзительной желтизной, мускулы на уродливых ногах изменили форму, как бы перетекли из одной кристаллической формы в другую, и Шаламов шагнул к метро, наградив нападавших тяжелым пси-разрядом, превратившим их в безвольные куклы. Тем, кто видел, как он бежал, долго потом мерещились кошмары. Бег Даниила напоминал очередь трассирующими пулями, разве что «пули» – проявления тела спасателя были несветящимися; глаз успевал ловить лишь смазанные «взблески» его фигуры на расстоянии трех-четырех метров друг от друга.

Войти в метро Шаламову уже никто не помешал, а когда на помощь первым десантникам подбежали четверо с летавшего вверху каста управления, в помещении метро никого не оказалось. Шаламов ушел…

В комнате было темно, но собеседники хорошо знали друг друга и в освещении не нуждались, хотя второй из них – гость – втайне посмеивался над любовью хозяина к темноте и конспирации.

– Итак, он все-таки ушел, – неприятным голосом сказал хозяин. – Ушел, несмотря на подготовку группы и техническое оснащение. Надеюсь, следов вы не оставили? Там сейчас, наверное, сидит все кримподразделение Бояновой и кризисники погранслужбы.

– Надеюсь, что нет, уходить приходилось спешно, безопасность появилась слишком оперативно, но если бы ты видел, как он бежал!

– Далеко не уйдет, ищите. А как только найдете, снова применим тот же прием. Поймать или хотя бы остановить его не удастся, как я считаю, но поддержать раздражение можно, пусть думает, что на хвосте у него висят пограничники или безопасники. Он не просто псинеур, он псинеур-экзосенс, и когда-нибудь его злоба выплеснется наружу… это нам только на руку.

– А вам не страшно, советник? Для него наша психотехника внушения – что слону дробинка! Остановить его можно разве что мощным лазером или «универсалом», да и то я не уверен.

– Пусть об этом беспокоятся тревожные службы, когда-нибудь им придется заниматься иносумасшедшим… когда мы доведем его до безумия. Теперь о Железовском. Нет сомнений, он работает на безопасность и для нас представляет реальную угрозу. Аристарх талантливый математик и еще более талантливый эфаналитик, стоит ему взяться за нас…

– Один математик ничего не сделает, будь он даже семи пядей во лбу, как говорят на его родине. К тому же в любой момент мы можем его убрать, он – не Шаламов.

– Не переоценивайте свои силы, Сенешаль. Железовский интрасенс и может за себя постоять. Мы уже однажды пробовали его обломать – не вышло.

– Моя команда не участвовала в этом, а дилетантов я не держу, вы знаете. Если разрешены все приемы…

– Не все, еще рано, припугните его, если сможете, но не больше. Намекните, что мы знаем о его деятельности на ОБ, и предупредите, чтобы не очень старался.

– Это все?

– Все. – Хозяин дал понять, что аудиенция закончена, и гость молча встал.

Ландсберг все-таки сумел напроситься в гости, и теперь Бояновой приходилось прятать настроение, в котором преобладали недовольство и неуютное чувство несвободы. Отвечала Власта на доводы председателя СЭКОНа резче, чем обычно, хотя и старалась одергивать себя. Ландсберг почему-то стал внушать ей отрицательные чувства, и Боянова наконец задумалась над этим обстоятельством: интуиция пыталась что-то подсказать ей, но язык ее был пока непонятен.