Следующий вопрос Ростик задал со страхом:
– Сонечка, еще автоклавы есть?
– Нет, как последний вылупился, так все и прекратилось. И знаешь, я думаю, хорошо, что прекратилось. А то бы ты точно не выволок… еще один выводок. – Она вгляделась в него, снова немного покраснев. – Я сначала, когда ты Фрему заложил в этого летуна, разозлилась на тебя, думала прибить, когда ты очухаешься… А сейчас не знаю, что с тобой и делать.
Она принялась распоряжаться, отослала кого-то за Ладой, за едой, за чем-то еще… Рост лежал, удивлялся про себя, как же это его угораздило впасть в летаргию от апреля до июля, но тоже – не очень. Что-то подобное и должно было с ним произойти. И что-то он чувствовал, когда был… там, в Великом Ничто. Хотя, кажется, так все-таки называли смерть, а он, как правильно заметила Сонечка, почему-то был опять жив.
Глава 12
– Что же ты у меня за наказанье такое? – деловито возмущалась Лада, накладывая Ростику фасолевой каши в алюминиевую солдатскую, не исключено, что еще с Земли, миску. – У всех мужья как мужья, а у меня…
Ростик хмуро разглядывал Сонечку. Та отворачивалась, как у нее в последнее время часто случалось, краснея кожей под нежным ушком. Ростик и безо всяких возвышенных воспарений в область всезнания понимал: она думает, будто он решил, что она… ну, чуть ли не безнравственная. А дело было проще выеденного яйца, она просто использовала свое тепло, как мать иногда использует себя, чтобы согревать несмышленого ребенка. Она была наделена этим даром – такой вот женской, природной, едва ли не материнской мудростью, и эротики в этом не было ни на грош. И хорошо, что не было.
Вот только Ладка, кажется, все понимала по-другому, и это доставляло обеим – и самой Ладе, и Сонечке – немало неприятных переживаний. Нужно было тогда аккуратней просыпаться, лениво думал Ростик, уплетая кашу с какими-то корешками, которые он уже пробовал в городе губисков. Их в последнее время стало много, и Росту они неожиданно стали нравиться, хотя еще больше они нравились, конечно, волосатикам.
И еще, пожалуй, дело было в том, что на этот раз Рост поправлялся на удивление медленно. Уже больше недели прошло, как он очухался от транса, который ему устроил Зевс, подгоняя своих новых гигантов из автоклавов под имеющихся, как теперь понимал Ростик, людей. И ведь не очень-то с этим и получилось, подумал он далее, не самые лучшие и подходящие это ребята для той работы, которая им выпала – Изыльметьев, Фрема, Витек и Ромка. Хотя, с другой стороны… Если уж не нашлось никого получше, пусть будет, как получилось.
– Как ребята? – спросил он хмуро, давая Ладе понять, что ее речь считает неудачной.
– Улетели, – тут же бодро доложила Сонечка, – их видели уже за Олимпом.
– Кто видел? – не поняла Лада.
– Ребята из Пентагона, – пояснила Сонечка. – Там теперь Мурад командует, обеспечивает поставки торфа в город, а сейчас как раз самая пора резать и перевозить торф, так что связь у меня с ними, считай, постоянная.
Рост не без труда вспомнил, что Пентагоном называли довольно неудачно построенную крепость в Водном мире, на стыке самых продуктивных торфяных залежей и единственной, довольно крепкой для тамошнего грунта дороги, которая выводила на узкую каменную полку, служащую предгорьями Олимпийского хребта. Когда-то он был там командиром гарнизона, но дело кончилось плохо, дикие пернатики пошли войной, много ребят погибло ни за что, да и саму крепость пришлось почти на десять лет забросить… Хотя, с другой стороны, они сумели тогда осознать значение алмазных звезд, что и спасло людей в последовавшей весьма скоро после тех событий войне с пауками.
Да и с Мурадом Сапаровым, который вздумал стать Председателем, но так неумно повел себя, что… В общем, пришлось от него избавиться, выслав в Перевальскую крепость бессрочно. И вот оказалось, что теперь Дондик вернул ему, по-видимому, прежние офицерские чины и поручил заниматься Крепостью-на-Скале, как еще иногда этот Пентагон называли.
– И как Мурад? – спросил Ростик.
– Ты на него, Гринев, не сердись. Он образумился, стал и бойцом на загляденье, и администратором, на котором, почитай, вся добыча торфа держится, – затараторила Сонечка.
– Я не сержусь, за что мне на него сердиться? Столько лет прошло, что я теперь и не вспомню, отчего он так глупо себя повел. – Рост вдруг поднял голову. – Кажется, у нас скоро будут гости.
– Что? – Лада тоже перестала жевать. – Ничего не слышу. – Повернулась к Сонечке. – А у тебя с Сапаровым что? – Молчание. – В городе разное поговаривают, даже то, что он тебя приглашал к себе и не совсем платонически.
– У меня с ним – общее дело. Он режет торф, подтаскивает под охраной к Перевалу, дальше я его доставляю в город, – твердо отозвалась Сонечка.
– А ребята из Перевальской крепости – уже не считаются? – продолжала расспросы Ладка, вредная девчонка.
– Мурад там одно время и верховодил, пока не было решено перенести базу в Пентагон.
– Ладно, – сказал Ростик, вытирая губы и мельком решив, что бриться следует вторично за сегодня, – работает система, значит, все хорошо. Вот только у тебя, – он посмотрел на Сонечку, – людей маловато осталось, всех, почитай, я у тебя увел. Даже Фрему.
Сонечка повесила голову. Потом чуть ли не носом шмыгнула.
– Ты что же, Гринев, меня совсем глупой считаешь? Думаешь, я не понимала, что придет такое время, когда Фрема все-таки уйдет?
Снаружи, за окном второго этажа главного заводского здания, где привычно обитала Сонечка, и где они сейчас обедали, раздался ощутимый гул антигравитационной лодки. Лада тут же вскочила, высунулась в окно, больше напоминавшее бойницу, ведущую во внутренний двор завода.
– Ким прилетел, – сообщила она, безошибочно определив его по манере заходить на посадку. – Наверняка с вестями.
Но Ким прилетел не один. За ним из маленькой лодочки без верхней башни, кажется, той же самой, на которой Ростик с остальной компанией улетел с корабля, стали выходить люди. Рост с сомнением отставил свою миску, он не был сыт, после его возвращения в этот мир выяснилось, что он здорово похудел, и теперь вот никак не мог отъесться.
– А, ладно, все равно, кажется, еще раз за стол придется садиться. Ким обеда не пропустит.
Но он ошибся. Ким, а также Людочка Просинечка со своим мужем, огромным, не очень-то и вмещающимся в гимнастерку Стасом Рындиным, ждали всех у машины. Ким обходил машину деловито, зачем-то, как это повелось у пилотов, по-шоферски постукивая своим чистеньким, полетным сапожком по ее антигравитационным блинам. Когда все поздоровались, он объявил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
