мясом, и моя подруга кричала нечеловеческим голосом…
— Фу! — с отвращением произнесла Винни. Тува же ловила каждое произнесенное слово.
— Ну а потом этот самый психоаналитик захотел увидеть Джованни перед его смертным часом, и моя подруга очутилась в какой-то келье глубоко под землей, где она просидела много лет и скончалась, то есть Джованни скончался, в полнейшем одиночестве.
В комнате воцарилась тишина.
— Нет уж, — передернувшись, убежденно сказала Винни, — меня подобными экспериментами не соблазнишь. Неужели ты и в самом деле отважишься на такое?
— Я и сама еще не знаю, — по-девчоночьи фыркнула Уна.
Тува сидела молча. Но в глазах у нее светился огонек.
С того времени Тува потеряла покой. А не тот ли это врач, о котором говорила фру Карлберг?
Она обязательно должна увидеть этого человека!
Она размышляла, как бы это сделать, чтобы не узнала мать. А тем более отец! Он же полицейский, наверняка он обзовет этого человека жуликом и шарлатаном.
Она не решилась попросить у Уны его адрес в присутствии матери. Но она непременно с ним встретится!
Вернуться назад во времени… Узнать, кем ты был раньше… Это звучало невероятно заманчиво. Что-то в ней давно этого дожидалось!
Несколько дней спустя она придумала себе поручение в Осло, это было проще простого. А приехав, напросилась к Уне в гости под тем предлогом, что ее уже не держат ноги и ей просто необходимо передохнуть.
Уна приняла ее с распростертыми объятиями, угостила чаем и свежеиспеченными булочками. Улучив удобный момент, Тува спросила:
— Кстати, ты ходила к этому психоаналитику?
— Нет еще, но пойду. Я уже собралась с духом.
— А кто он такой? Как его зовут, кто он по специальности?
— Я не знаю ни его имени, ни адреса. Это знает моя подруга.
— Сильвия?
— Нет, нет, Ингер.
— Ингер Мадсен?
— Ханнестад.
— Ну да, я все перепутала!
Из подруг Уны Тува знала одну только Сильвию. Уна просто попалась на крючок. Чтобы отвлечь ее внимание, Тува быстро сменила тему разговора.
Выйдя на улицу, она первым делом нашла телефонный автомат. Она очень надеялась, что хулиганье не вырвало из справочника нужную ей страницу. Слава богу, страница оказалось на месте, но сколько же там значилось людей с фамилией Ханнестад! И — никакой Ингер.
Нет, есть. Кнут и Ингер…
Была не была! Тува набрала номер.
Ответил женский голос. Тува представилась как журналистка, которая собирается написать статью о человеке, занимающемся, как она поняла, проблемами реинкарнации, вот только у нее нет его адреса. А поскольку она слышала, что фру Ингер посещала его…
Само собой, Тува получила все необходимые данные, но тут Ингер Ханнестад струсила и попросила ни в коем случае на нее не ссылаться. Пообещав, что не скажет ни слова, Тува повесила трубку прежде, чем фру Ханнестад успела спросить, от кого у нее эти сведения.
Итак, у Тувы были и имя, и адрес.
Остальное не составило никакого труда. Она записалась по телефону на прием к человеку, который назвался доктором Сёренсеном (может быть, он никакой и не доктор, но это явно тот самый Йорансен или Сельвесен, о котором рассказывала фру Карлберг). На сей раз Тува не стала ничего выдумывать. Она недвусмысленно дала понять, что хочет пережить свои предыдущие воплощения.
Пожалуйста. Это стоит столько-то и столько-то.
Цена была приемлемой, вполне ей по карману.
В условленный день она сказала матери, что ей нужно навестить друга, который живет в Осло, так что, возможно, она вернется домой не раньше, чем через два-три дня.
Навестить друга? Винни тут же представила себе приятного молодого человека — и дала дочери согласие. Рикард бы скорее всего сказал «нет». Но Рикарда никто не спрашивал. Винни надеялась, что все обойдется. Надо же хоть чем-то порадовать бедную девочку.
Жилище доктора Сёренсена выглядело совсем иначе, чем себе представляла Тува. Никаких тебе черных кошек, плюшевых портьер, словом, ничего диковинного. Обыкновенная двухкомнатная квартира, чистая, прибранная. В доме, где квартиры сдаются внаем. Что касается самого доктора, то его облик внушал безусловное доверие. Сёренсен был седовлас, худощав, подтянут. В прихожей у него висело множество дипломов и аттестатов, выданных всевозможными академиями. Но, как успела заметить Тува, все они имели отношение к альтернативной медицине и целительству.
Что же, ничего плохого в этом не было.
При виде представшего перед ним маленького нелепого существа доктор удивился. Но он был слишком хорошо воспитан, чтобы открыто показать это.
Пока доктор заполнял ее историю болезни, Тува сидела у письменного стола и разглядывала кабинет. Все выглядело весьма солидно. Потом доктор объяснил ей, что будет происходить.
— Одно из необходимых условий, фрекен Бринк, — чтобы вы полностью расслабились.
— Это я сумею. Одно время я занималась йогой.
— Отлично! Тогда мы сразу же и приступим. Вы наверняка знаете, что ваши предыдущие воплощения влияют на вашу теперешнюю жизнь. Если в другой жизни вы пережили какую-либо трагедию, тень ее все еще витает в вашем подсознании. Вы не можете быть по-настоящему счастливы. Поэтому такой переход очень полезен. Я попытаюсь устранить то, что, возможно, мучает вас.
«Давай, старичок, пытайся, — подумала про себя Тува. — Все равно тебе не устранить самое существенное: то, что я страшна как смертный грех. А в остальном у меня все прекрасно. Мне нисколько не мешает зло, сокрытое в глубинах моей души».
Однако ее одолевало любопытство. Она была готова побывать в своих предыдущих жизнях, поэтому полностью подчинилась доктору.
Он уложил Туву на диван и накрыл теплым одеялом, чтобы она чувствовала себя совершенно комфортно.
Уличный шум сюда почти что не проникал, было тихо-претихо.
Тува сгорала от нетерпения.
Темно-карие глаза доктора Сёренсена, казалось, видят ее насквозь, поэтому она почувствовала немалое облегчение, когда он велел ей закрыть глаза.
— Сперва мы выясним, кто вы, фрекен Бринк, — сказал он мягким, вкрадчивым голосом. — Какие жизни живут в вас в качестве воспоминаний.
Тува не ответила. Ее чрезвычайно занимало то, что должно было произойти, и в то же время она была настроена немножко скептически. Если он не собирается применять гипноз, как же он тогда сможет вызвать у нее воспоминания о том, во что едва ли верит она сама?..
И какую долю увиденного можно будет приписать ее собственному разыгравшемуся воображению?
Что-то мешало ей. Доктор Сёренсен сразу же понял, в чем дело. Она лежала лицом у окну, — свет бил ей в закрытые глаза. Он встал и опустил штору со звездами на темно-синем фоне.
Туве сразу же стало лучше.
К ней пришло ощущение нереальности происходящего. Она была изолирована от внешнего мира. Скоро
