При вынесении приговора суд учел отсутствие тяжких последствий преступления, исключительно положительную характеристику подсудимого, признание им вины и явку с повинной, а также другие смягчающие обстоятельства.
В результате Элефантова осудили на четыре года условно. Два года он строил химкомбинат — вначале был подсобным рабочим, потом каменщиком, работал добросовестно, перевыполнял план, за что и был освобожден условно-досрочно, как отбывший половину срока. Сразу же уехал из города с семьей, и больше о нем ничего не слышали.
Работы Элефантова в области внечувственной передачи информации получили признание, напряженность биополя повсеместно измеряется в мнежах, хотя почему у этой единицы такое название, никто не знает. Во многих поздних трудах исследователей данной проблемы имеются ссылки на статью неизвестной ученому миру Нежинской. Как случайному автору удалось на голом месте подготовить столь серьезную работу и почему не появились другие публикации, также остается загадкой.
Шли годы, медленно вращался маховик жизни, расставляя по местам людей, факты и события и таким образом, чтобы это отвечало логике справедливости. Александр Крылов с товарищами по мере сил старались, чтобы закономерность жизненного развития не нарушалась.
Лет через семь после описанных событий Крылов увидел вышедшую из двери инспекции по делам несовершеннолетних Нежинскую и с трудом узнал ее.
Некогда гладкая кожа увяла, подернулась сеткой морщин, запавшие щеки и глаза, заострившийся нос, неопределенного цвета волосы. Как на давней неудачной фотографии.
Стояла поздняя осень, дул пронзительный холодный ветер, и она глубоко запахивала ворот потертого кожаного пальто. Разноцветные «Лады» проносились мимо, не притормаживая и не сигналя, никто не высовывался в окошки, не кричал и не приглашал прокатиться.
Зима была не за горами.
Ростов — Анапа — Кисловодск — Ростов
18.10.80 — 17.09.84г.
Лев Константинов
Срочная командировка
Рисунки Н. ГРИШИНА
![]()
ОФИЦИАНТКА
Было душно. Солнце застыло перезрелым персиком. Такое же багровое до черноты, оно неподвижно висело в самом центре побледневшего от жары небосвода. Из него, казалось, вот-вот брызнет сок. Тенты ресторана на крыше гостиницы прокалились и провисли, как листья городских тополей. Город медленно плыл в раскаленных потоках воздуха.
Официантка Лида лениво подошла к столику. Олег попросил воду со льдом. Лида немножко оживилась.
— Есть коньяк, вино. Воды нет.
— Мне простой воды, из крана, — Олег чувствовал, как подступает к сердцу злость.
— Есть шашлык, тушеная баранина, — Лида торжествующе посмотрела на Олега, — воды нет.
Похоже, она развлекалась.
— В холодильнике у вас есть лимонад, — уверенно сказал Олег.
Лида обиделась.
— Я честный работник общественного питания, — ответила она с достоинством. — Чего нет, того нет. А вы бы, гражданин журналист, попросили зеленый чай, в такую жару в самый раз.
— Сидела? — раздражение Олега против его воли вырвалось наружу. В гостинице он жил уже давно, и ежедневная грубость официантки наконец-то вывела его из себя. Определить, что официантка побывала в местах не столь отдаленных, было не так уж и сложно: на пальцах правой руки у нее было едко-сине вытатуировано; «Л-И-Д-А».
Лида усмехнулась:
— Не сидела, а отбывала срок наказания. И как видите, посчитали, что снова могу работать в торговой сети.
— Все-таки поищи бутылку воды, — уже остывая, попросил Олег.
— Ладно уж, принесу вам лимонад. Для себя берегла.
Лида неторопливо прошествовала к холодильнику. Обернулась:
— Тут, кстати, вам записку оставили.
В записке — четыре строки. Ровные строчки, каллиграфический почерк: «Журналист! Не лезь не в свои дела. Пиши очерки о передовиках труда — для тебя же лучше. Если в двадцать четыре часа не покинешь город, будем принимать меры». Подписи не было.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Кто оставил?
— Лежала на столике. Народу прошла за обед уйма. Всех не упомнить. А на бумажке надпись: «Журналисту в собственные руки». Вы у нас один из работников печати.
Официантка Лида объясняла снисходительно. С посетителями она держалась строго, в разговоры не вступала. «Потому что не может быть содержательного разговора с командированными: думают, раз я официантка…» Олег так не думал — это она точно видела, глаз наметанный. И даже немного огорчилась, — журналист ей казался «интересным». Записку она, конечно, прочитала.
— Так вам и на завтра лимонад приберечь, раз вы такой любитель воды? — Она выясняла, как долго пробудет журналист в городе.
— Угу, — пробормотал Олег.
— А то уезжайте, — посоветовала сочувственно, — Не ровен час…
— Нехорошо читать чужие письма, — равнодушно выговорил Олег. — Особенно честному работнику общественного питания.
![]()
На тентах можно было печь блины — так они нагрелись. Официантка Лида пренебрежительно повела бровью:
— Так не запечатано…
Олег возвратился в номер и позвонил Тахирову. Следователь ответил сразу же.
— Мостовой? Ну как ты там? — бодро спросил он. — Испекло тебя солнышко?
Тахиров, очевидно, улыбался. Слова выскакивали из трубки бодро и звонко.
— Письмо получил интересное, — вяло сообщил Олег. — Предлагают покинуть ваш гостеприимный город…
— Очень любопытно. Догадываюсь, что тебе там написали, — Тахиров говорил серьезно. — Видно, ты был прав. Это письмо — подтверждение, что теперь мы действительно ухватились за какую-то ниточку.
— А можно выяснить, кто это почтил меня своим вниманием?
— Попытаемся. Каким путем записка попала к тебе?
— В кафе при гостинице работает официантка Лида… — Олег ясно представил невысокую тоненькую девушку. — Красивая, но уже основательно потрепанная жизнью, на лице толстый слой косметики, всегда взвинченная и раздраженная. Так вот она и взяла на себя труд вручить мне сие послание.
— Знаю такую. Работала раньше в «Гастрономе». Три года за растрату. Освобождена досрочно, — голос Тахирова был сух и официален. — Она?
— Кажется, да. Меня именует «гражданин журналист».
— Прощу, будь с нею осторожнее. Особа приметная. У нее вполне могут быть темные связи.
— Учту. Красивые у нее глаза, у Лиды.
— Шутишь?
— А что остается? Уезжать не собираюсь.
Олег аккуратно положил трубку. Присел к столу. Вот уже который день находится он в этом городе, окутанном жарой, такой густой и осязаемой, что, казалось, до нее можно дотронуться рукой.
Вспомнилось, как все это начиналось…
ПРЕСТУПНИК?
Очерк был уже написан. Как-то само собой нашлось заглавие: «Соучастие». Олег обычно долго бился над заголовками, а тут слова сразу легли в верхнюю строку — слишком обнажена была главная тема материала.
Мостовому хотелось, чтобы очерк получился — гневным, резким, и потому он начал его с обращения к будущим читателям:
«Девушки, если он вам скажет, что любит, — не верьте, гоните прочь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Парни, когда он протянет вам руку, отвернитесь.
Матери, сделайте все, чтобы ваши сыновья не были похожими на него…
Его вскоре будут судить за безмерные предательство и трусость. И какую бы меру наказания ни определил ему суд, его приговор будет подкреплен нашим с тобой, читатель, моим и твоим, общим отношением к этому человеку — презрением».
Несколько дней назад Олега вызвал редактор. У редактора, обычно весьма сдержанного, от ярости подрагивали губы.
— Посмотри. По-моему, ты сможешь написать об этом.
В толстой канцелярской папке были собраны письма, жалобы, характеристики, запросы. Олег просидел над документами всю ночь. Когда была перевернута последняя страница, он подумал: «Да могло ли быть такое? Каким же негодяем должен быть человек, чтобы совершить такую подлость?»
