Ставни еще не были закрыты, и спустя некоторое время до видама донесся отдаленный шум – то были крики о помощи, звучавшие с Луары.
Паком умолк на полуслове. Видам поднялся и, шагнув к окну, распахнул створку. Ночь была светлая, луна стояла в зените, а поскольку замок стоял невдалеке от реки – на правом берегу, как раз напротив злополучной мельницы, – сеньор мог видеть все, что происходило на воде.
– Боже, господин мой! – воскликнул Паком, несмотря на преклонный возраст, все еще сохранявший острое зрение. – Там какое-то судно терпит бедствие!
Видам кивнул.
– Ты прав. Какая-то барка наскочила на скалы… Гляди: экипаж решил спасаться вплавь! Бедняги! Вода в это время так холодна, что большинство из них пойдет ко дну еще на полпути к берегу!
– Надо попытаться помочь им, господин!
– Ты окончательно спятил, Паком! Мы не успеем выйти из замка, как их тела унесет река. И ты забыл о моем ревматизме, как, впрочем, и о своем!
– Но, господи…
– Уймись! А вдруг это гугеноты? Тогда туда им и дорога!
– А если они добрые католики?
– Тогда Господь не оставит их, а я на всякий случай прочту молитву в помощь плавающим и путешествующим!
Молитвенно сложив руки, видам пробормотал несколько слов на латыни и осенил себя знаком креста.
Тем временем Паком пристально следил за всем, что творилось на реке. Он видел, как люди с барки направились к левому берегу, более близкому к ним, и лишь один из них внезапно повернул и направился правому – туда, где виднелись с реки очертания замка. При этом у пловца была какая-то ноша.
– Что за безумец! – в ужасе пробормотал Паком. – Он непременно утонет!
Но опасения прислужника не оправдались: тот вскоре пересек Луару и выбрался на берег буквально у стен замка.
Этим пловцом был предатель Гастон. Он в числе первых бросился в воду, поддерживая на плаву смертельно испуганную герцогиню Анну, и, почти сразу сообразив, что остальные попытаются достичь левого берега, повернул направо.
Продолжая следить за тем, как спасшийся карабкается по береговому откосу, поддерживая какую-то женщину, Паком сочувственно проговорил:
– Мой господин! Пловец-то, оказывается, не один. При нем женщина!
– Вот как? И что же, она в состоянии передвигаться?
– Насколько я вижу – да.
– И слава Всевышнему!
– Нам следовало бы их приютить и обогреть… Они вымокли насквозь, и наверняка им не повредит глоток вина!
– Паком! – сурово проговорил видам. – Не следовало бы тебе предаваться столь необузданному великодушию! Разве тебе не известно, что в этом неурожайном году мы вконец обнищали? Вина у нас совсем мало, да и хлеб дорог… Нет, разумеется, дверь перед ними мы не запрем, но и специально зазывать к себе не станем. Авось пренебрегут нашим смиренным жилищем и пойдут себе своей дорогой.
– Ошибаетесь, господин! Мужчина подхватил женщину на руки и теперь направляется прямо к замку.
– Дьявол их несет!
– Я выйду и встречу их! – сказал Паком, не обращая ни малейшего внимания на ворчание хозяина. Он уже отпирал наружную дверь, когда из натопленной кухни донесся окрик видама:
– Смотри же, если эти двое – гугеноты, не вздумай их впустить!
28
Часом позже герцогиня де Монпансье и Гастон уже согрелись и почти обсохли, ибо им было предоставлено лучшее место у жарко горящего камина. Как ни был скуп владелец замка Панестер, но первые же слова, произнесенные герцогиней еще на пороге, заставили видама оказать спасшимся с затонувшего судна самое широкое гостеприимство. И вот как они звучали:
– Месье, ваше будущее обеспечено, если, разумеется, вы поведете себя разумно, даю вам слово Анны Лотарингской, герцогини де Монпансье!
При звуках этого имени видам почтительно склонился и выразил готовность служить прекрасной госпоже всем своим достоянием. Анна сразу же спросила:
– Найдется ли у вас крепкая лошадь, почтенный видам?
– Да, ваше высочество!
– На каком расстоянии от Анжера мы находимся?
– Всего в пятнадцати лье[100].
– А есть ли среди ваших слуг человек, которому можно всецело довериться?
Видам смутился. Паком слишком стар, его руки и ноги изувечены застарелым ревматизмом. Прислужнику не выдержать долгую дорогу в седле.
Но тут дверь отворилась, и перед ним предстал вернувшийся из парка бродяжка Пуаврад. Хозяина замка осенило:
– Мадам, вот за этого мальчишку я могу поручиться, как за самого себя! – воскликнул он.
– Умеешь ли ты ездить верхом? – спросила герцогиня.
– Конечно, мадам, но только если лошадь не оседлана, – отвечал Пуаврад, кладя на стол перед хозяином пару только что пойманных кроликов.
Герцогиня тотчас потребовала перо, чернил и клочок пергамента. Вышедшее из-под ее пера письмо звучало так:
«Ваше высочество, любезный кузен! В силу ряда чрезвычайных обстоятельств, слишком сложных, чтобы доверять их бумаге, я оказалась в пятнадцати лье от Анжера в замке видама де Панестер. Если Вы добрый католик и ненавидите гугенотов, самым спешным образом отрядите сюда отряд из тридцати ваших людей, вооруженных должным образом, дав им приказ беспрекословно мне повиноваться.
Остаюсь всецело преданной вашему высочеству,
Анна Лотарингская».
Запечатав письмо свечным воском и приложив собственную печать, герцогиня надписала на свитке: «Его высочеству Франсуа де Валуа, герцогу Анжуйскому, губернатору Анжера». Затем, вручив его Пуавраду, она проговорила:
– Доставь это письмо в Анжер и вручи указанному лицу. Если вернешься и привезешь ответ до десяти часов завтрашнего дня, получишь десять пистолей!
Пуаврад в полном восторге пулей вылетел из замка, и вскоре топот копыт за окном возвестил, что он уже в пути.
Все эти переговоры велись в отдельном покое – Анна не хотела, чтобы Гастон знал о ее намерениях.
«Этот юноша предал своего короля, – решила она, – и, хотя это произошло под влиянием страсти, неизвестно, не ослабеет ли вдруг эта страсть. Что, если он начнет раскаиваться и вспомнит о долге и присяге? Нет, я ни в коем случае не могу положиться на беднягу Гастона!»
Одновременно в уме герцогини сложился план.
– Ваш замок, месье, построен в очень давние времена, не правда ли? – обратилась она к видаму.
– О, несомненно, ваше высочество! – отвечал тот.
– А найдется ли здесь достаточно надежная темница?
– У нас имеется даже ублиет![101]
– Превосходно! Выслушайте же меня внимательно. Известно ли вам, что на барке, с которой я спаслась, находилось еще немало людей?
