очередной треугольник, на носочки привстала, целуя коротко в губы. Уже, наверно, в сотый раз за день торжества, который разделила не с одним десятком приглашенных гостей.
Пчёла чуть на носочках её удержал, дольше целуя; сладкая какая… Не без изъяна, — иногда больно гордая, неприступная в слабостях своих, любящая отвечать за всё сама, не оставляя Вите больно шансов за возлюбленную заступиться, дотошная временами до мелочей и часто недосаливающая супы, — но теперь жена его.
Она Вите — опора и тыл, поддержка и вера. А Пчёлкин Анне — и меч, и щит. И это нравилось до ломки пальцев, мокроты на ресницах и ощущения пульса в районе солнечного сплетения.
Девушка рассмеялась в губы ему, но отодвинулась, когда сам Витя на пятки её опустил, стукая громко белыми шпильками. Ткань атласа огладила ноги так, что чуть замурашило. Аня чуть плечи подняла в попытке гусиную кожу спрятать, заметила боковым зрением, как Валера к Томе со спины подошёл, целуя на виду у всех в шею, чем жену в краску — ни то стыда, ни то удовольствия — бросил.
— Ты чего делаешь?! — шикнула на мужа Филатова и обернулась, сразу же место мокрого поцелуя прикрывая ладонью.
Валера только улыбнулся ей, отчего мелкий шрамик, оставшийся у Фила ещё с боксёрской карьеры, спрятался в ямочке. Томе нравилось сильно, когда у Валеры такой взгляд добрый был, ей сразу на душе теплее становилось.
Она почти ткнула пальчиком с неброским маникюром во впадинку на щеке мужа. Он ловко ладонь перехватил и завёл в танце, походящим на смесь медленного и энергичного; под смех Томкин бригадир её левой ладонью круги рисовать в пространстве стал, а правой прижал к груди так, что жена бы не вырвалась, даже если бы все силы свои на то приложила.
Только вот Филатова и не сопротивлялась.
Они быстро петлять начали между парочками, воруя внимание, какое, по неписанному закону любой свадьбы, принадлежать должно было лишь жениху с невестой. Филатовы чуть подпевали мотиву смутно знакомому, едва не задели локтями Ольгу, которую на дружеский танец пригласил Космос, — Белому позвонили срочно, — и, сопровождаемые смехом сегодняшних свидетелей, понеслись дальше — мимо Усова и Наташеньки Черновой, мимо незнакомых им родственников Ани, мимо родителей Пчёлкина…
Тома голову на грудь Валеры положила, стрельнув взглядом в подругу, танцующую в руках новоявленного мужа. Выдохнула, явно любуясь — ну, какие милые эти Пчёлкины, какая Аня тоненькая, красивая, а каким статным Витя с ней рядом становится!..
— Такие хорошие, — протянула Тома за игрой динамиков, ставшей для неё белым шумом на фоне стука сердца Филатова.
Валера ей не ответил ничего. На брата взглянул, который, будто красной нитью с Анной повязанный, обнимал её, губами постоянно мажа по макушке бывшей Князевой, по щекам её.
Пчёла так со стороны выглядел, словно заново в Анютку-Незабудку свою влюбился.
«Хотя», — мысленно пожал плечами Филатов. «Кто знает. Может, и правда заново втюрился».
Фил задорно на ухо жене шепнул:
— Двойня у них будет, не меньше!..
— Да ну тебя!
Тома чуть пихнула его рукой. А самой ей горько-горько стало, как будто соцветие полыни разжевала. Она на мужа взглянула; тот, явно, не понял, о чём говорил. Филатова губы поджала, отворачиваясь, чтоб Валера, точно не имеющий способностей к такой магии, в глазах у неё не прочёл мыслей, каждый день Тамару отравляющих, как никотином.
От рубашки Фила пахло морозом и табаком — вероятно, пропах, пока Белов, Пчёлкин и Холмогоров на пороге курили. Ей самой вдруг глотку скрутило от желания затянуться старенькими любимыми ментоловыми сигаретками, но Тома крепче руку Валеры сжала, себе напоминая, что бросила.
Должна бросить, если ребёночка хочет.
Филатова взглянула снова на Аню. Пчёлкина мужа обнимала, голову пряча под подбородком Витиным, но ладонь левую на груди у Вити держала, гладила постоянно в безмятежности.
«Ну, какие хорошие…» — подумала Тома и, прикусывая губу изнутри, отвернулась. Сама голову положила на плечо Валере, принялась разглядывать стену с дорогими матовыми обоями и декоративными колоннами под потолок.
Аня, к концу вечера уже привыкшая к взглядам самым разным, так бы и стояла среди зала с супругом своим, прижатая к его груди, обнимаемая руками, способными как и на невероятную ласку, и на жесточайшие вещи. Старалась бы каждый миг этой безмятежности запомнить, если бы вдруг не заметила прошедшегося вдоль стены Белова.
Саня по плечу тамады стукнул, на ведущего взглянул так, что он не посмел бригадиру перечить и передал Белому микрофон. Брат двоюродный два-три раза пальцами постучал по корпусу, проверяя, включен ли, и, услышав в колонках созданные им же помехи, подскочил на небольшой подиум, обращая на себя внимание гостей и молодых.
— Дамы и господа, минуточку внимания!..
Перестали стучать тарелки, фужеры, разговоры чужие стихли. Диджей музыку убавил сильно, фоном оставляя романтичный мотив нот, и бригадир тогда чуть откашлялся:
— Сегодня все мы здесь собрались ради двух людей… Которые с сегодняшнего дня одну фамилию на двоих делят.
Анна взгляд выразительных глаз, по цвету напоминающих ей лёд, на себе поймала. Уголки губ сами потянулись вверх.
— И это такое великое для них, а вместе с тем и для нас, событие!.. Новая семья… Новые чувства, новые обязанности, новые воспоминания… Анька, ты знаешь, я всегда помочь тебе готов. Ты мне не то, чтобы «как» родная… Ты мне и есть родная. Пчёла, брат, мы с тобой и пацанами с первого класса вместе!..
— За всё, что делаем, отвечаем тоже вместе! — проговорил Витя так, что приглашенная братва в уважении захлопала и засвистела, вынуждая глаза матери Белова куда-то на лоб лезть в удивлении.
Аня только усмехнулась беззлобно, нашла ладонью своей руку Пчёлкина, приятно-сухую кожу на запястье обнимая пальцами. В носу что-то защекотало, когда Витя в ответ вторую ладошку супруги поцеловал, а Саша без запинок сказал:
— Вы, два человека, мне по-своему дорогие, сегодня семьёй стали. Цените друг друга, как я вас ценю, и всё у вас будет за-ши-бись. И пусть за вас сегодня радуется вся Москва, — он улыбнулся так, как улыбаться мог только Саня Белый, и, через некоторые метры заглядывая Пчёлкиным в лица, проговорил заговорщицки:
— На улице с минуту на минуту начнётся шоу.
Гости сориентировались на какие-то секунды раньше, чем это сделали молодые. Но только Тома, в радости что-то воскликнув Валере, поторопилась к вешалке за дублёночкой своей, так Витя Аню перехватил за руку и с ней поспешил за одеждами, за пальто своим и полушубком жены.
У бывшей Князевой сердце затрепыхалось, словно рёбра сжались вровень до мышц его, и оттого забилось часто,
